Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ)
— Сюда Грязнов свой авангард отправил. Они от нас в пяти верстах, кавалерийский дивизион и 262-й полк Саломатина. Чуть больше тысячи народа. Мои с пулеметчиками позицию заняли, егеря в засаде сидят, пропустим в село кавалерию и ударим по пехоте. Поле чистое, далеко не убегут.
— Он обезумел, что ли? Нельзя же бригаду так дробить! — не в силах поверить в свалившееся на голову счастье, пробормотал Фомин.
— Пленных захватил? — деловито спросил Молчанов, чуждый подобным сантиментам. На то и война, на ней всегда ошибаются.
— Ага, Викторин Михайлович, солдатики дезертировать от него начали. «Наши» бывшие. Вдумчиво так их поспрашивали.
— Вот все и решилось. — Командующий первым корпусом поднялся, и вопросительно посмотрел на Фомина. Тот кивнул, давая знак, что разговор закончен. Молчанов только улыбнулся — он обиды не держал на то, что теперь они ролями поменялись, и вышел из комнаты.
— Слушай, Шмайсер. В каждой бригаде будет развертываться отдельная егерская рота, и еще доукомплектовываются два отдельных егерских батальона полковника Глудкина. Постараемся всех на лыжи поставить. Просьба к тебе есть — выдели по пять своих ребят инструкторами в каждую роту.
— Да ты что?! На десять бригад полсотни будет, да на пару батальонов тридцать. Я уже роту свою на две поделил — ижевскую и воткинскую. Народу еле хватило, даже сотню солдат из батальонов выбрал.
— Надо, Шмайсер, не местничай. Ты назначен командующим всеми егерями, вот ими всеми занимайся, а не двумя ротами. Это просьба Мики. Только прикинь, какая польза будет всей армии?!
Шмайсер задумался, и в прения вступать не стал, а это радовало. Осознал немец, как говорилось на партсобраниях и митингах в то их покинутое время, требования текущего момента.
— Пять мало. Я по десятку, нет, дюжине выделю. Это двести бойцов будет. А ижевцам и воткинцам по полсотни старых егерей хватит. Пополнение из батальонов получат, там народ тертый. Только у меня просьба — я этим делом после боя займусь!
Черемхово
— Господа министры! Я думаю, предложение Ефима Георгиевича о проведении мобилизации двух возрастов преждевременное. Народ устал от войны, и призыв старших возрастов чреват осложнениями.
— А как я вам армию укомплектую, Константин Иванович? Вы требуете пополнений, а взять мне их негде. Добровольно никто не идет за нищенское вознаграждение, не побоюсь этого слова.
— Финансы не бездонный колодец, чтоб его черпать. Бумажные деньги будут введены в оборот только к началу февраля. Золото расходуется слишком быстро. У нас и так жалованье служащим уже вдвое повышено и составляет почти три четверти довоенного.
— А вы дороговизну в расчет возьмите, Иван Андрианович! Это за золото отдают охотно, но вы сибирскими знаками половину платите…
— Господа! Прошу извинить, но может быть, вы выслушаете мои соображения?!
— Да, конечно…
— Мы слушаем вас, Константин Иванович…
Министры обороны и финансов разом остыли и повернулись к Арчегову. Премьер Вологодский, который во время перепалки только страдальчески морщился, с укоризной поглядел на склочников. Министр экономики Серебрянников вытирал платочком пот с широкого лба, Пепеляев задорно поблескивал стеклами очков, а глава МВД Яковлев хитро улыбался, видно, обдумывал какую-то гадость. То еще правление — порой единомышленники, но иной раз прямо змеевник какой-то, террариум.
И в стороне, как бы подчеркивая свою непричастность, сидел заведующий делами кабинета Гинс, тщательно записывая разговоры. Ему предстояло оформить принятые решения кабинета министров. За ним примостились в олимпийском спокойствии вице-адмирал Колчак и генерал-майор Оглоблин, их вопросы стояли во второй очереди.
— Смотрите, господа. В селах выбраны призывы от 1898-го до 1900 года рождения включительно. Про города я не говорю — они вычерпаны до остатка. И что получается? В последний набор взяли мальчишек, а не солдат. Их учить и кормить надобно, не на убой же посылать. Зачем 1901 год призывать, если они физически не готовы.
Ермаков-Арчегов знал, о чем говорил, — акселерации в начале века не было, а потому обычно призыв осуществлялся с 21 года. Здесь же стали уже призывать с 19 лет — молох гражданской войны требовал своих жертв. Но бросать в бой будущее русского народа он не мог. Требовалось, по крайней мере, хотя бы полгода кропотливого обучения.
— Смотрите — призывы 1898 и 1899 годов рождения взяты меньше чем на одну треть. Освобождены от призыва, а это больше двух пятых, и не по негодности к службе по физическому состоянию, а единственные сыновья в семье или единственные работники. Десятая часть — белобилетники, а чуть ли не одна пятая дезертиры. Так ведь, Павел Дмитриевич?
— Абсолютно так, Константин Иванович. Если призвать единственных сыновей, у которых способный к труду отец, и поставить под ружье дезертиров, то мы призовем даже чуть больше, чем взяли до этого. И еще одно обстоятельство — призывы 1895, 1896 и 1897 годов рождения не отслужили в 1916 и 1917 годах положенных по закону двух лет службы и, следовательно, могут подлежать повторному призыву. Если взять также освобожденных в то время от службы, то общий призыв только по Иркутской губернии достигнет двадцати пяти тысяч человек.
На добрую минуту в вагоне воцарилась мертвая тишина, но потом министры возмущенно и со страхом заговорили разом. Первым не выдержал Вологодский, смертельно побледнев:
— Вы в своем уме — это же приведет к всеобщему возмущению!!!
— Даже в шестнадцатом году правительство не решилось на отмену льгот! — Гинс привстал с места, лицо покраснело.
— Забирать единственных сыновей нельзя! Мы тогда и недели не продержимся, все вокруг разом красными станут, — Серебренников стал яростно вытирать струящийся пот, он полностью взмок.
— Даже от дезертиров прока не будет. Сбежали раз, сбегут и во второй! И еще за собой других увлекут, — Пепеляев знал размах уклонений от службы, ведь в правительстве Колчака он руководил МВД.
— Господа! — чуточку повысил голос Арчегов. — Я не говорил о призыве. Нужно сделать так, чтобы они пошли на службу добровольно и с охотой, и при этом не платить ни копейки. И такая возможность есть!
Министры разом замолчали и вперлись в полковника взглядами — не помутился у человека рассудок? Чтобы пойти на службу с охотой, когда есть законная возможность уклониться от воинской повинности?! Это надо полностью рехнуться!
— Надо принять закон не о новом порядке отбывания воинской повинности. Само название кого угодно отпугнет! Нужен закон о службе в вооруженных силах и о льготах и привилегиях, из этого проистекающих! Начнем с крестьян, ибо они составляют три четверти населения на нашей территории. Главным принципом должно быть следующее — земля принадлежит тем, кто ее не только обрабатывает, но и защищает с оружием в руках. Кто отслужил в Сибирской армии положенные сроки, в обязательном порядке получают пять десятин удобной и, главное, присельной земли. По праву первого выбора! И сверх того — обычную, положенную для крестьян в том или ином селении норму. Вот так — отслужил честно, имей надельной земли больше чем сосед, кто от военной службы увильнул!
Арчегов обвел взглядом министров — испуг стал потихоньку сходить с их лиц, уступая место интересу. А в глазах у всех одно — «что же замыслил командующий, опять на кривой всех обходит». Константин мысленно улыбнулся — теперь процесс пойдет, как говаривал последний генсек.
— И это пожизненно. Увечным солдатам давать до самой смерти по десять десятин, столько же вдовам, но до совершеннолетия самого младшего из детей. Эти категории должны также получать и все другие положенные по закону наделы. Единственные сыновья, если они желают послужить добровольно, на фронте в боевых частях использованию не подлежат. Но служат полный срок. А единственные работники получают отсрочку для подрастания братьев или выздоровления отца. Или служат только полгода, а их семьи обязаны содержать селяне или родственники, взамен чего пользуются их дополнительным наделом. И надел выдавать сразу, по призыву на службу.