Бог видит тебя, даже на последней парте (СИ)

«Ты не поверишь, но я ему то же самое говорил! Нахера ей ещё один сумасшедший братец?»
«Жопе слова не давали», — парировала я.
— Ах, теперь понятно, почему Демон не слышал моих мысленных ответов и вопросов! Короче, жопе слова не давали! Усёк?!
«Какая невоспитанная девочка», — обиделся Демон.
— И я не буду тебя переименовывать и переходить на вы, сам на Демона согласился, вот им и останешься.
— Я поговорю с твоим братом, помогу избавиться от страхов, расскажу, как и почему люди боятся.
— О, это было бы круто, а мне с вами можно?
— Конечно, если он стесняться не будет.
— Уж за что-что, а за стеснение можешь не переживать.
— Не возражаешь, если я тебе ещё завтра позвоню?
— Нет, я буду ждать.
  *
Я сидела по-турецки на кровати, прислонившись к стенке, прислушивалась к ощущениям в заднице и размышляла, как жить дальше. Одна мама оказалась не мамой, а другая пожертвовала, отдала и отказалась от меня ради мужчины, и встречаться с ней у меня не было никакого желания. И вообще, я уже взрослая и почти не девственница.
Открылась дверь, и вошёл замученный учёбой брат. Первый час после школы он всегда выглядел, как мешком пришибленный, а потом оживал, пока время не поджимало и не пора было садиться за уроки. Тогда ему резко начинало хотеться спать, есть, срать, болела голова, живот и отваливался хвост. Я подняла на него сумрачный от тяжких раздумий взгляд.
— Ой, да ладно, сейчас сниму и постираю, — простонал он, с грохотом роняя рюкзак, и, стянув носки, скрылся в ванной.
«Совсем пацана зашугала, — подумала я. — А что делать, кто ещё его воспитает для будущей жены? Придёт коза на всё готовое, ещё носом крутить будет, кто тогда пожалеет моего зайчика?»
Вернулся Матфей, вытирая мокрые руки о штаны. Снял жилетку, брюки и кинул их как попало на стул, оглянулся на меня, увидел, что наблюдаю, и, пыхтя, полез в шкаф за вешалкой. Достал, повесил и разровнял штаны, жилетку, рубашку, закрыл шкаф, развернулся и, стоя в клетчатых боксерах и белой майке, с вызовом посмотрел на меня, скрестив на груди руки.
— Довольна?
— Иди сюда, — поманила я его пальцем и улыбнулась своей самой приветливой, многообещающей и очаровательной улыбкой.
Он пугливо улыбнулся в ответ, шагнул навстречу и замер, видимо, ожидая от меня какого-то подвоха или что я опять начну на него орать. Какой же неудовлетворённой и вечно всем недовольной сукой надо было быть, чтобы так его запугать?
— Матфей, ну иди ко мне, — протянула я вперёд руки, сбрасывая все маски и чувствуя, как комок подкатывает к горлу, а на глазах выступают слёзы.
Он подошёл, я потянула его за руку, усадила к себе спиной и крепко-крепко обняла. Вжалась шмыгающим носом в плечо, втягивая знакомый аромат кожи и запах пота после физ-ры. Он напряжённо замер и почти не дышал, только сердце колотилось под моей ладонью. Он был такой тёплый и успокаивающе родной.
— Фу, соплистонка, — проворчал он, чтобы скрыть смущение.
— Я тебя так люблю, — сказала я, ещё сильнее обнимая и прижимаясь к нему. Из глаз закапали слёзы, оставляя на его майке тёмные круги.
Он будто окаменел, а потом разом обмяк, накрыл мою ладонь напротив сердца своей и, тоже шмыгнув носом, хрипло прошептал:
— И я тебя… люблю…
  *
Я почему-то боялась выходить из комнаты и смотреть на маму, встречаться с ней глазами, но прибежал сияющий Матфей и позвал попить с ним чай. Я не могла ему отказать и позволила утянуть себя на кухню.
Мама готовила суп, в кастрюле закипала вода с картошкой. Мелкие, накормленные молочной рисовой кашей, запах которой ещё витал в воздухе, возились с кубиками у себя в комнате.
— Вы вовремя, я как раз лук резать собралась, — сказала мама, улыбнувшись. — Матфей, ты чего такой неугомонно радостный, пятёрку получил?
— Нет, тройку, даже две, по русскому и лит-ре, — сказал он, улыбаясь от уха до уха и заговорщически поглядывая на меня.
— А чего тогда сияешь, рубль нашёл? Какие-то вы оба сегодня загадочные, — окинула она меня взглядом.
Я еле удержалась, чтобы не отвести глаз, и меня будто молнией прошибло. Я заглянула маме в глаза и впервые по-настоящему её увидела и поняла.
— Я же говорила, что плакать будешь, — протянула она мне салфетку.
— А я вообще не чувствую, — сказал брат, разливая кипяток.
— Мам, — будто впервые произнесла я самое часто и бездумно повторяемое слово, — а ты чай будешь?
— Нет, я же готовлю, потом.
— Я могу пить и мешать пережарку, — предложила я.
— Ну ладно, уговорили, наливай!
Матфей достал мамину кружку и заварил пакетик чая.
— Да зачем ты новый, мог бы и свой мне кинуть.
— Так вкуснее, — сказал Матфей и зашелестел купленной мной шоколадкой.
— Мы что-то отмечаем? — удивилась мама, переводя взгляд с меня на брата, а я мучительно думала, говорить ей о том, что Петька нашёл меня и я знаю её тайну, или нет. Глянула на братика, увлечённо делящего шоколадку.
— Да, — сказала я, — первое занятие тренинга. Было очень интересно и познавательно. Почувствовала себя настоящей актрисой.
— А Лизка мне сегодня в ухо дала, — сообщил брат.
— Это которой ты в затылок неровно дышишь? И за что?
— Да ни за что! Якобы я на неё на физ-ре пялился, а я что, виноват, что она сисяндры отрастила и они у неё при беге так и скачут? Лифчик надевать надо!
— Ох, Матфей, — покачала головой мама.
— И ни на кого я не дышу, я виноват, что её передо мной, дылду длинноногую, посадили?! Доски не видно!
— Так-так, — сказала я, — надо будет навести справки, что это за Лиза к моему братану клинья подбивает и руки распускает.
Матфей захихикал и зарделся, дуя на чай.
На груди дёрнулся телефон, оповещая об СМС-ке.
«Ты сейчас не занят? — спрашивал Сенька, пропащая душа. — Давай в кино сходим?»
— Мам, меня тут подружка с тренинга в киношку зовёт, я схожу, а?
— А твою подружку не Сеня, случайно, зовут? — спросил потерявший всякий страх брат. Что ж, нефиг было сопли разводить, пожинай теперь плоды братско-сестринской любви.
— Не боишься, что придётся имя менять? — спросила я, наклоняясь к брату и обнимая его за плечи.
— На какое? — удивился сладкий ушастый пакостник.
— На Варвару Безносову.
— Э-э! — спрятал он нос в ладошки и вжал голову в плечи. — Нефиг Фикбук открытым бросать.
— Иди, только к двенадцати вернись, хочу лечь пораньше, — сказала мама, гладя мелкого по макушке и сгорбленной спинке.
— Ну, если ты с подружкой, как говоришь, можно мне с вами?
— А ты уроки сделал?
— Завтра с утра доделаю!
— А проверять кто будет?
— Да там только устные!
— Ага-ага…
— Сынок, в выходные все вместе на «Фиксиков» сходим.
— Мне что, как мелким, три года? Я на «Матильду» хотел, я балет люблю!
— Знаю я, что ты любишь, — сказала я, вставая. — Не дорос ещё до Матильды с царём-батюшкой.
— Ладно-ладно…
Сеанс был на десять. Я спешила изо всех сил, но всё равно опаздывала уже минут на десять-пятнадцать.