Главная тайна Библии. Смерть и жизнь после смерти в христианстве

Среди этих молитв выделяется одна: она утверждает туже самую веру, которую разделяли все христиане первых веков:
Доверяя Твоей верности,
мы поручаем N Твоей милости
в ожидании великого дня,
когда Ты воздвигнешь его (ее) к жизни в славе
и мы предстанем пред Тобою,
когда все Твое творение через Него станет новым,
в славе Твоего небесного Царства, —
хотя можно думать, что последняя строчка перечеркивает все то, что было сказано в предыдущих, потому что окончательное новое творение и само воскресение относятся к тому самому моменту, когда «небесное царство» во всей его полноте и навсегда сходит на землю.
Таким образом, самый распространенный новый вариант погребальной службы Церкви Англии крайне мало отражает классические христианские представления. Как и обряд «погребения пепла» с его тремя последними молитвы:
Небесный Отец,
благодарим Тебя за всех, кого мы любим, но кого уже не видим.
Когда мы вспоминаем N,
дай нам помнить про наше начало и наш конец,
помнить о прахе, из которого мы вышли,
и о смерти, к которой мы приближаемся,
с твердой надеждой на Твою вечную любовь
и на Твой замысел о нас
[в этом месте в старом варианте говорится: «в твердой и непреложной надежде воскресения» или нечто подобное],
во Христе Иисусе, Господе нашем. Аминь.
Бог всякой надежды,
даруй нам, верующим в Тебя,
соединиться в полном познании Твоей любви
и в беспрепятственном созерцании Твоей славы,
через Христа Иисуса, Господа нашего. Аминь.
Бесконечная и славная Троица,
Отец, Сын и Святой Дух,
да направит нашу жизнь, чтобы мы творили добро,
а когда наше странствие в этом мире закончится,
да даст нам вечный покой со всеми святыми. Аминь.24
Это трогательные и смиренные молитвы. Но в них нет ни слова о самой важной особенности христианской надежды.
Я надеюсь, что люди, которые примут всерьез высказанные в этой книге доводы, задумаются о современной церковной практике – начиная от официальных литургических текстов и кончая неофициальными мелочами, которые окружают богослужения, – и будут искать новые пути, чтобы богослужение выражало, воплощало, возвещало то, чему действительно учит Новый Завет, а не просто какие-то убогие, не очень понятные и расплывчатые теории и мнения, о которых мы говорили в двух первых разделах. Надо честно признать, что сегодня у нас царит вовсе не «твердая и непреложная надежда на воскресение умерших», как о том говорили старые богослужебные тексты, но туманный оптимизм, вера в то, что каким-то образом все кончится хорошо.
Сегодня также идут дискуссии о современных обрядах погребения.25 Я не буду высказывать своего мнения о них из-за недостатка места. Я лишь хочу отметить, что и в них мы снова и снова видим то же самое болото, в которое попадают люди, не продумавшие до конца, что означает слово «воскресение». В результате они постоянно смешивают слова о воскресении со словами о небесах. Например, Пол Шеппи называет «Словом воскресения» такой текст:
Господи, Ты обновляешь лицо земли.
Возьми к Себе N, которого мы любили,
и даруй ему то,
чего не видело око и не слышало ухо
и о чем сердце человека не помышляло.26
И снова можно сказать: это не есть «твердая и непреложная надежда воскресения тела», укорененная в воскресении Иисуса и входящая в обетование о новом небе и новой земле; здесь мы скорее видим смутную благочестивую надежду на блаженство бессмертия, которое наступает сразу после смерти и неизменно продолжается в будущем. И что хуже всего, эта неспособность отличить блаженное, но временное состояние члена народа Божьего после смерти от окончательного воскресения, которого все еще жаждет все творение, окрашивает собой коллекты, евхаристические молитвы и другие тексты богослужения. Далее в этой книге я хочу показать, что это не такая проблема, услышав о которой, можно просто пожать плечами и сказать: «Что же делать? Сколько людей, столько и мнений». То, что мы думаем о смерти и воскресении, формирует и окрашивает собой все остальное. Если мы легкомысленно относимся к этому вопросу, мы будем предлагать просто «надежду», которая не удивляет и не поражает, а тогда она не может преображать сегодняшнюю жизнь отдельных людей и общины, тогда она уже не связана с воскресением Иисуса и не направлена на обетование о новом небе и новой земле.
То, как мы понимаем смерть и воскресение, отражается на всех сторонах нашей жизни и веры.
 
Итак, рассмотрение гимнов, церковного года и похоронных обрядов свидетельствует об одном и том же. В не менее важных богословских взглядах и мировоззрении христиан также царит сумятица.
 
4. Более широкие последствия сумятицы
 
Какую роль представления о загробной жизни играют в повседневной жизни христианина, как они отражаются на его мышлении?
Всем известны слова Карла Маркса, что религия – опиум народа. Этот мыслитель полагал, что угнетатели используют веру в радостное будущее за гробом для того, чтобы народные массы не оказывали им сопротивления. Часто именно так и происходило. Однако мне кажется, что такое бывает в тех случаях, когда «религия», которую используют власти, предполагает платоническое презрение к телу и ко всему творению вообще. Тогда нас окружают просто «тени земной суеты», от которых мы с радостью освободимся в момент смерти. Стоит ли заниматься улучшением этого мира, когда избавление столь близко? Стоит ли заполнять топливный бак машины, которая вот-вот упадет в пропасть? Именно такое воздействие по сей день оказывает вера благочестивых христиан, которые на самом деле считают, что «спасение» никак не связано с тем, что происходит в нынешнем мире.
Напротив, многие факты свидетельствуют о том, что здравые представления иудеев и христиан о воскресении, которое входит в замысел Бога о новом творении, заставляют больше – а не меньше – ценить нынешний мир и наши нынешние тела. И в классическом иудаизме, и в классическом христианстве эта вера говорит как о преемственности между нынешним миром (и его состоянием) и миром будущим, так и об их радикальных отличиях; отсюда вывод: то, что мы делаем здесь и сейчас, бесконечно важно.
Для апостола Павла будущее воскресение – главное основание для правильного обращения со своим телом в нынешней жизни (1 Кор 6:14–15), причина не сидеть сложа руки, ожидая, когда же наступит такое будущее, но усиленно работать сейчас, и он знает, что ни одно дело, сделанное в Господе и силою Духа сейчас, не пропадет в Божьем будущем (1 Кор 15:58). К этому вопросу мы еще вернемся.
Подлинные библейские представления не отрицают этот мир, а, наоборот, заставляют еще более ценить и заботиться именно об этом мире, этой жизни и наших нынешних телах.
 
Таким образом, классическое христианское учение куда более действенно и революционно, нежели вера на основе платонизма. Именно те люди, которые крепко верили в воскресение, а не те, что вследствие компромисса с другими теориями верили просто в бесконечную жизнь духа, в первые века христианства противостояли кесарю. Благочестие людей, для которых смерть есть «возвращение домой», когда их «зовут войти в вечный покой Бога», не мешало властителям, разрушавшим мир ради своих корыстных целей. Вера же в воскресение, напротив, всегда идет рука об руку с крепкой верой в справедливость Бога и в то, что Бог создал хороший мир. Такие представления не позволяют тихо терпеть несправедливость в мире, но вынуждают ей решительно противостоять. Показательно, что английские евангелические движения отказались от мысли о срочном переустройстве общества (к чему призывал, скажем, Вильберфорс в конце XVIII столетия и другие деятели начала XIX века) в тот самый момент, когда они оставили здравую веру в воскресение и стали думать о бесплотном блаженстве на небесах. Мы вернемся к этой чрезвычайно важной теме в конце книги.