Сердце женщины

А она вовсе не Филомена. Она Элиза Парриш, когда-то порядочная девушка, а теперь – подневольная служанка, цена которой определена документами договора. Когда Люк узнает об этом, он возненавидит ее за обман, возненавидит за то, что она соблазнила его и лишила выкупа, на который он так рассчитывал. Ведь за нее он ничего не получит.
И она лишь усугубляет тяжесть своего положения, продлевая обман.
Но она полюбила его. Полюбила с того момента, когда он полез по обледеневшим канатам спасать мальчика. Зная, кем является Люк, она, тем не менее, восхищалась его храбростью и не воспротивилась его ласкам. И в результате оказалась в ужасной западне – хуже не придумаешь.
Правда, сейчас на ней нет наручников, поскольку Люк забыл их надеть.
Дождавшись, когда Люк уснет, Элиза осторожно соскользнула с кровати и подобрала с пола свое полупрозрачное одеяние. То, что она задумала, было, бесспорно, опасным делом, но еще большая опасность – оставаться здесь, в постели, рядом с мужчиной, которому она отдалась, хотя он не являлся ее мужем. Уж лучше исчезнуть в роли Филомены, иначе он, в конце концов, разоблачит ее.
Смахнув со щек слезы, она нагнулась, чтобы поднять рубашку Люка. Надев ее на всякий случай, Элиза тихо вышла из комнаты и направилась к лестнице.
Когда дверь за ней закрылась, Люк со вздохом перевернулся на спину и уставился в балдахин над головой.
«Привяжи ее более крепкими узами».
Он снова вздохнул. Что ему известно о женском сердце? Он понятия не имел, как завоевать его, тем более – как удержать женщину. Он предоставил Элизе свободу выбора: его любовь или побег. Он не хотел этого делать, но ему необходимо было знать, что она предпочтет. Он надеялся… был почти уверен… Почти.
И вот она дала свой ответ.
Какой же он болван!
Элиза начала осторожно спускаться по лестнице. Она старалась избавиться от мыслей о прошлом и думать только о том, что ждало ее впереди. Надо было каким-то образом вернуться в Сейлем. Возможно, ей удалось бы тайком пробраться на борт одного из кораблей, стоявших на пристанях Нового Орлеана. Но для этого следовало выбраться на волю…
Спустившись с лестницы, Элиза услышала негромкое покашливание и вздрогнула от неожиданности. В следующее мгновение из безлюдной в это время гостиной вышел Реми Левретт.
Элиза прижала руку к груди и попыталась улыбнуться:
– Ох, Реми, ты ужасно напугал меня. Он грустно улыбнулся:
– Прошу прощения, миледи. Капитан просил меня понаблюдать… за тем, что здесь происходит. И я должен немедленно вернуть вас наверх.
Элиза сразу все поняла. Вот почему Люк ни о чем не беспокоился. Вот почему позволил ей выбраться из комнаты. Ни о каком доверии не было и речи. Он заранее выставил охрану, чтобы предотвратить ее побег. И теперь она должна была отправиться наверх и, униженная, предстать перед ним. Как оскорбительно…
Нет, она не сможет такое вынести.
Элиза в отчаянии схватила мальчика за локоть:
– Реми, пожалуйста, позволь мне уйти. Я не заслужила такого обращения. Я не отвечаю за отца и за те преступления, которые он, возможно, совершил. Реми, пожалуйста…
Юнга попытался высвободиться.
– Это зависит не от меня, миледи. Капитан приказал… Элиза всхлипнула и проговорила:
– Реми, пожалуйста, отпусти меня. Ты говорил, что я могу обратиться к тебе, если возникнет какая-нибудь настоятельная потребность. Сейчас мне необходимо уйти отсюда. Твой капитан нечестно воспользовался своим преимуществом, когда я была прикована наручниками к его кровати. – На лице мальчика отразилось замешательство, а Элиза продолжала: – Да-да, Реми, он насильно овладел мною, хотя обещал не трогать меня. Ты ведь не хочешь, чтобы все это было и на твоей совести. Не заставляй меня возвращаться к нему.
Реми был явно потрясен, но, прежде чем Элиза успела воспользоваться этим, с верхней площадки лестницы донеслись аплодисменты. Элиза подняла голову и увидела Люка, на котором были только штаны.
– Браво, мадемуазель. Превосходное исполнение. Сколько слез и обвинений в мой адрес.
У Элизы подогнулись колени и закружилась голова. Лишь благодаря поддержке Реми она не опустилась на пол.
– Возвращайтесь наверх, мадемуазель Монтгомери, – нахмурился Люк, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. – На сегодня достаточно подвергать испытанию преданность несчастного Реми. Если бы вы продолжили свою печальную историю, у меня возникло бы желание перерезать себе глотку, чтобы помочь вам бежать от такого монстра, как я. – Он поманил ее согнутыми пальцами. – Идемте. Слишком поздно, и пора заканчивать эти игры, мадемуазель.
На мгновение у нее возникло отчаянное желание броситься к выходу, однако она поняла, что ей не удастся убежать, и смирилась.
Элиза медленно поднималась по лестнице, стараясь сохранять достоинство, насколько это было возможно. Она прошла мимо капитана, и он даже не сделал попытки прикоснуться к ней. С гордо поднятой головой Элиза вернулась в комнату, ставшую ее тюрьмой. Люк вошел следом за ней и с усмешкой проговорил:
– Великолепное представление вы устроили, мадемуазель. И как далеко вы собирались уйти? Неужели вы думаете, что избежали бы нападения? Поверьте, кто-нибудь непременно захотел бы… попользоваться вами.
Элиза гордо молчала. Она полагала, что нет ничего постыдного в ее попытке сбежать от похитителя. Но ведь Люк не только похититель… Он стал ее любовником. Может быть, она причинила ему боль? Может, он в ярости?
Люк медленно прошелся по комнате. Элиза внимательно наблюдала за ним, но было трудно понять, что у него на уме, – лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым.
– Не притворяйтесь, что вы удивлены, – сказала она, стараясь скрыть свой страх.
– А я вовсе не удивлен.
Снова наступила напряженная тишина. В конце концов, молчание стало невыносимым, и она с вызовом в голосе проговорила:
– Тогда почему же вы воспринимаете мой поступок как оскорбление? Это ведь коммерция, капитан. И вас интересуют только деньги, не так ли? – Она почувствовала, что на глаза ее навернулись слезы. – Будьте вы прокляты, бессердечный истукан!..
– Я? Бессердечный? А как понимать тогда то маленькое представление, которое вы устроили внизу? Признаюсь, я в восторге от ваших способностей. Но Реми… Он же невинная душа. Он еще не знаком с такими созданиями, как вы. Существует ли ложь, до которой вы не могли бы опуститься? Как вы все извратили, сказав мальчику, будто бы я совершил насилие над вами. Это такая низость, что недостойна даже презрения.