Нечестивый союз

Канцлер смолк, внезапно распахнул дверь и замер, прислушиваясь. Убедившись, что из церкви не доносится ни звука, он вновь закрыл дверь и продолжал со вздохом:
— Подобные предосторожности, предпринятые для хранения расчетных книг и контрактов, могут показаться излишними. Но, да будет вам известно, один из моих лучших клерков, Николас из Йорка, приложил немало усилий, чтоб воссоздать историю нашего университета. Отличаясь беспристрастным и чистосердечным нравом, он вносил в свою летопись все, что ему удалось узнать в результате упорных изысканий. Некоторые события, описанные Николасом, доведись им получить огласку, могут представить наш университет не слишком в благоприятном свете. Как вы понимаете, труд Николаса, задуманный как честный и достоверный отчет о наших свершениях и деяниях, вовсе не предназначался для широкого распространения. Мы полагали, что через многие годы найдутся люди, желающие знать правду о нашей истории.
Канцлер устремил пронзительный взгляд на Майкла, потом перевел глаза на Бартоломью.
— Печальные события минувшего года, когда бывшие наши ученые собратья, одержимые низкой корыстью, запятнали себя убийствами, разумеется, тоже нашли отражение в летописи. Так же как и весьма существенное участие, которое вы оба приняли в расследовании этого дела. Описаны здесь и другие события, о которых вам нет надобности знать. К сожалению, примерно месяц назад Николас скоропостижно скончался от лихорадки. Смерть его повергла меня в глубокую печаль, а после того, что произошло нынешним утром, к печали этой присоединилась тревога.
— Мастер де Ветерсет, вы бы не могли рассказать, как и когда был обнаружен труп? — подал голос Майкл.
Бартоломью подавленно молчал. Рассказ канцлера многократно усилил охватившее его беспокойство.
— По обыкновению я явился в башню на рассвете, дабы забрать из сундука некоторые необходимые документы. Меня сопровождал мой доверенный клерк Гилберт. Писцы и секретари, которых вы уже видели, остались внизу в церкви. Едва войдя в комнату, мы поняли, что сюда вторгся злоумышленник. Крышка сундука была заперта неплотно, замки висели косо. Гилберт поднял крышку — и нашим взорам предстал труп неизвестного в монашеском одеянии.
— Все это мы уже слышали от Гилберта, — ответил Бартоломью. — Но каким образом труп очутился в сундуке?
По губам канцлера скользнула мрачная улыбка.
— Я пригласил вас, господа, именно потому, что желаю выяснить это. Признаюсь, я не имею даже отдаленного понятия, как неизвестный злоумышленник мог проникнуть в башню, не говоря уж о том, как ему удалось взломать сундук. И уж конечно, я не представляю, что за причины побудили преступника оставить труп в сундуке.
— А где он, этот ваш сундук? — с тяжким вздохом спросил Майкл. — Неужели придется карабкаться еще выше?
Канцлер не удостоил тучного монаха ответом, лишь смерил его насмешливым взглядом и вышел прочь из комнаты. Его шаги раздались на лестнице, и Майкл испустил жалобный стон.
Комната, расположенная на один пролет выше, оказалась более просторной и удобной, чем первая. У окна стоял стол со всеми необходимыми письменными принадлежностями, вдоль стен тянулись скамьи, покрытые подушками. В самой середине комнаты, на некогда великолепном, а ныне потертом и ветхом ковре, возвышался знаменитый сундук: вместительное хранилище, сделанное из черного дерева и обитое потемневшими от времени железными обручами. Сундук напомнил Бартоломью роскошный гроб, в котором несколько лет назад был погребен епископ Питерборо. Около сундука стоял в карауле младший проктор Эрлик Джонстан. Он держал наготове меч, а его круглые, как блюдца, голубые глаза едва не лезли на лоб от страха. Бартоломью, вошедший в комнату первым, приветливо улыбнулся ему. Среди ученых Джонстан пользовался куда большим расположением, чем Хэрлинг. Он обладал добрым нравом и, исполняя свои обязанности со всей возможной серьезностью, не был в своем рвении столь неумолим, как его старший коллега.
Дождавшись, чтобы Майкл и отец Катберт вошли в комнату, де Ветерсет сделал Бартоломью знак подойти к сундуку. Первым делом Бартоломью наклонился, дабы осмотреть ковер; он не разглядел ни пятен крови, ни каких-либо иных следов. Потом он обошел вокруг сундука, выискивая признаки взлома. Крепкие, хорошо смазанные петли, на которых держалась крышка, были целы. Судя по всему, их никто не трогал.
Приготовившись к тяжелому впечатлению, Бартоломью поднял крышку. Там, уткнувшись лицом в бесценные документы и свитки, лежал человек в сутане монаха-доминиканца. Джонстан громко вздохнул и перекрестился.
— Бедняга, — пробормотал он. — Надо же, это монах. Как его угораздило?
— Кто-нибудь прикасался к нему? — осведомился Бартоломью, обернувшись к канцлеру.
Тот отрицательно покачал головой.
— Я уже говорил вам — мы только открыли сундук. Обнаружив страшную находку, я опустил крышку и немедленно послал Гилберта за вами.
Бартоломью опустился на колени и положил руку на шею покойного. Под пальцами не ощущалось ни малейшего трепета жизни, тело успело остыть. Врач взял мертвеца за плечи, а Майкл за ноги. Они бережно вынули тело из сундука и опустили на ковер. Канцлер, склонившись над сундуком, начал поспешно просматривать документы и вскоре испустил вздох облегчения.
— Слава богу, на пергаменте нет кровавых пятен, — радостно изрек он. Порывшись в сундуке, он с торжествующим видом извлек толстую пачку листов. — Вот она, университетская летопись! Надеюсь, ничто не пропало. Конечно, я должен удостовериться, все ли страницы на месте.
С этими словами он устремился к стоявшему у окна столу и принялся сосредоточенно перебирать листы пергамента, что-то бормоча себе под нос.
Бартоломью меж тем занялся телом, лежавшим на полу. То был человек лет пятидесяти, с аккуратно выстриженной тонзурой. Его ветхое и поношенное монашеское одеяние покрывали многочисленные пятна. Определить причину смерти при беглом осмотре оказалось затруднительно. Бартоломью не обнаружил ни ран, ни следов ударов. Озадаченный, он встал с колен. Возможно, человек решил покончить жизнь столь странным способом — забравшись в сундук и задохнувшись там?
— Кто-нибудь из вас встречал его прежде? — спросил он, окинув взглядом собравшихся.
— Нет, — покачал головой Джонстан. — Хотя, конечно, о нем можно осведомиться в доминиканском монастыре. Чума унесла с собой столько монахов, что у них сейчас каждый человек на счету. Исчезновение одного из братьев не прошло бы незамеченным.
— Не думаю, что он из местного монастыря, — нахмурившись, возразил Бартоломью. — Судя по грязи, покрывающей его ноги и одеяние, он пришел издалека. Насколько я знаю, новый приор строго следит за тем, чтобы монахи содержали себя в чистоте и опрятности. А этот наверняка несколько ночей провел под открытым небом.
— Но кто же он такой? Что он искал в сундуке? И почему он умер? — настойчиво вопросил канцлер.
— Этого я не знаю, — пожал плечами Бартоломью. — Для того чтобы найти ответы на вопросы, требуется время. Вы хотите, чтобы я осмотрел его здесь, или лучше перенести труп в часовню? Потребуется снять с него сутану.
Канцлер бросил на Бартоломью недовольный взгляд.
— Для такого осмотра придется все перевернуть вверх дном?
— Нет, — ответил несколько удивленный доктор. — Я надеюсь сделать это быстро и аккуратно.
— Тогда займитесь этим здесь, вдали от глаз прихожан. Гилберт, спуститесь вниз и встаньте у подножия лестницы, дабы никто не помешал доктору. Отец Катберт, возможно, вы не откажетесь помочь Гилберту? — Канцлер повернулся к Майклу и Бартоломью. — Если вы не возражаете, я вас оставлю.
Де Ветерсет сжал в руке пачку документов.
— Я должен безотлагательно поместить их в другое надежное хранилище.
— Столь же надежное, как и это, — насмешливо прошептал Майкл, многозначительно взглянув на Бартоломью.
Де Ветерсет, который не разобрал слов Майкла, но счел тон монаха неуместным, посмотрел осуждающе.
— Как только закончите осмотр, сообщите мне, — распорядился он.