Со змеем на плече
– Доброго дня, теть Наташ. – Оказавшись у прилавка, я тут же выложила деньги. – Мне нужны мука, изюм и что-нибудь на украшение сдобы.
– Привет, докторица, – кивнула она, ныряя куда-то вниз и доставая продукты.
В селе прозвище «докторица» за мной закрепилось почти с первого дня приезда. И как я ни пыталась от него откреститься – ничего не получалось.
– А это что? – подозрительно покосилась я на ярко-оранжевую упаковку.
– Это то самое «что-нибудь», – рассмеялась тетя Наташа. – Шоколадная присыпка. Сама пробовала – отличная вещь. Бери и не раздумывай.
– Есть, товарищ генерал, – отшутилась я, быстро сгребая купленное в пакет.
– А тебе зачем? – поинтересовалась она, отсчитывая сдачу. – Переквалифицироваться из лекарей в пекари решила?
– Да нет, – вздохнула я, забрав купюры и запихивая их в карман рубашки. – У деда Бойко внуки заболели. Надо подлечить, но с одним же лекарством не придешь к детям? А с гостинцами другое дело.
– И то верно, – кивнула тетя Наташа. – Сладкоежки мелкие.
– О да. Но я им по особому рецепту испеку, – хитро улыбнулась я.
Нет, ну не говорить же ей, что печь буду совсем не я, а Валерьян. Потому что по лекарским штучкам у нас мастер именно он. И печенье будет само по себе лекарством.
– Поделишься? – улыбнулась она, складывая руки на груди.
– Всенепременно, – пообещала я. – Ну, побегу, а то дел невпроворот.
– Давай, – кивнула продавщица. – Ой, Вика!
– Что? – Я чуть притормозила у двери, обернувшись в ее сторону.
– Тут о тебе расспрашивал какой-то мужчина. Сказал, что из города. Такой высокий, темноволосый, шрам на правой щеке. Знаешь такого?
– Из Чернигова? – удивилась я, не припоминая среди своих знакомых людей с такой внешностью. – Да вообще-то нет. А что он хотел?
– Просто сказал, что разыскивает Викторию Шестопалову. Якобы у него к тебе какое-то дело, – пояснила тетя Наташа.
– Хм, – нахмурилась я. Без дела в Вересочи у меня дня не проходит, но чтоб мной интересовался кто-то из Чернигова – это уже перебор. – Он случайно не представился?
Она покачала головой:
– Нет. Как только я ему объяснила, где тебя можно найти, он поблагодарил и тут же ушел.
М-да-а. Этого еще не хватало. Гостями мне сейчас и впрямь заниматься некогда. Но вообще-то если человек явится, то и отказать я не вправе. Посмотрим, что у него там. А вдруг что-то не такое уж плохое?
– Хорошего дня, барышни, – попрощалась я и покинула магазин.
Пожалуй, стоит кое-что разъяснить. По поводу целительских умений и не только. Начнем с того, что, когда я родилась, мир спасать было уже поздно. То есть, конечно, не факт, что без меня этот мир был бы намного лучше, но и со мной он не стал пределом мечтаний. Хотя бы потому, что росла я обычным ребенком. Ничем не выделяющимся среди остальных мальчишек и девчонок.
Мой отец Алексей Шестопалов – искусный резчик по дереву, человек творческий и пристрастный ко всякого рода мистике. В свое время он оказался в кругу тех, кто практиковал старые обряды. В духе нашего времени их вполне можно было бы назвать неоязычниками. Отец пришел к ним прежде всего для того, чтобы получить дополнительные знания по профессии. Знать, какое дерево лучше брать в работу, а какое трогать не стоит; в какой период искать подходящую древесину и так далее. Так вот среди этих самых неоязычников был человек по имени Елизар. Он много чему научил моего отца, преподав детали и хитрости резческого дела. Но при этом еще и посвятил в основы… хм, даже не знаю, как это назвать. Существует слово «магия», весьма точно обозначающее для нынешнего человека все волшебное и непонятное, но оно тут не совсем к месту. То, чему обучили молодого Шестопалова, а на тот момент ему было всего двадцать два года, выходило за рамки представлений о возможностях человека. Важнейшим условием стала вера в то, что делаешь. И в тех, к кому обращаешься и кого зовешь на помощь. Как-то уж так получилось, что отец никогда не принадлежал к скептически настроенным людям, отрицающим, что на земле нет никаких других существ, кроме описанных в учебниках по биологии.
Там состоялось его первое общение с теми, кто не имеет плоти. Там он понял, что элементали – не выдумки сказочников; что домовые и водяницы живут рядом, а шаркань вполне может быть домашним животным.
И там же отец познакомился с Полиной Огнеземовой – ученицей Елизара, очаровательной русоволосой девушкой, тоненькой, как тростинка, и волевой, как княгиня. Она была дизайнером по ткани. Через некоторое время они поженились и на свет появилась я.
Поначалу все было нормально, ребенка, то есть меня, назвали Викой и начали делать из него человека. И вроде даже получалось. Но потом стали возникать определенные проблемы. Дитятко росло не совсем правильным. Нет, физически и умственно никаких отклонений у меня не было. Но, кроме окружающего мира, я постоянно видела вокруг себя еще что-то другое. Странное и не похожее на людей. Когда научилась говорить и рассказала родителям, то привела их в замешательство. Они не могли понять, каким образом необученный ребенок способен видеть места, в которых они сами сумели побывать только после уроков Елизара. Тот, кстати, посоветовал им не беспокоиться, сказав, что ничего плохого не случится. Просто попросил предупредить юное дарование направо и налево не болтать о том, что видит.
Чем старше я становилась, тем сильнее развивались мои способности. Самое точное для них определение – «созидательные». Назвать меня хорошей девочкой было трудно. Однако никто и никогда не ругал за разбитую посуду, ссаженные коленки, заляпанные платьица и расквашенный нос (было дело, училась кататься на велосипеде). Я успевала везде, благополучно круша и разбивая все на своем пути в силу неуемного фонтана энергии. Он всегда был направлен куда угодно, но только не в мирных целях. Впрочем, все через несколько минут возвращало себе первозданный вид, стоило только мне прикоснуться к «подпорченному» участку одежды или элементу декора.
Как это получалось – загадка даже для меня. До сих пор не знаю точного механизма происходившего. Родители хотели меня пристроить в медицинское училище, чтобы я могла не только оказывать помощь людям интуитивно, но и разбиралась в лечении как таковом. Но Елизар отговорил их, мотивируя тем, что для исцеления мало умения, нужно еще и желание. Помочь я смогу лишь тем, кому очень захочу. То есть даже если попытаются развить свой лекарский навык, то все равно толку никакого из этого не выйдет.
Таким образом, я оказалась далеко от медицины и начала изучать архивное дело. Конечно, меня это сильно огорчило. Но Елизар уперся, что мне срочно нужно развить усидчивость и способность работать с бумагами. В результате чего меня отослали в государственное заведение, важно именуемое педагогическим университетом.
К своему удивлению, я обнаружила, что с заданиями справляюсь куда лучше своих сокурсников. Это дало массу свободного времени, а также возможность делать то, что мне нравится. Об этом, кстати, тоже позаботилось старшее поколение. Меня просто привели в огромную библиотеку Елизара и показали таинственные книги на непонятном мне языке и пожелтевшие от времени свитки. Хочешь прочесть – расшифруй. Это настолько захватило, что я могла просидеть в библиотеке всю ночь и потом рвануть на учебу в ускоренном темпе, чтобы не опоздать на пары.
Возможно, я бы спокойно и жила в родном Херсоне, если бы однажды в гости из Вересочи не пожаловал дед Бойко (он же Бойко Богдан Степанович, агроном и пчеловод) – старый друг Елизара. Он рассказал, что в последнее время в родном селе болеют и стар и млад. Только вылечится один, как что-то тут же подхватит другой. Конкретной болезни не обнаруживалось, и ни о какой эпидемии не могло идти и речи, но дед Бойко, который в свое время был соратником Елизара, заподозрил неладное. Узнав о моих необычных способностях, он попросил меня на некоторое время поехать с ним в Вересочь, чтобы на месте разобраться, что к чему.