Механическое пианино

– Аа-а-а-а, – сказал шах. – Граж-данин. – Он радостно усмехнулся. – Такару-гражданин. Гражданин-такару.
– Да не такару же! – сказал Холъярд.
Хашдрахр пожал плечами.
– В стране шаха имеются только элита и такару.
У Холъярда опять начался приступ язвы, язвы, которая разрослась и обострилась за годы его деятельности в качестве гида, объясняющего прелести Америки провинциальным и темным магнатам, прибывающим сюда с задворков цивилизованного мира.
Лимузин опять остановился, и шофер принялся сигналить команде Корпуса Реконструкции и Ремонта. Те, побросав свои тачки на проезжей части, швыряли камнями в белку, которая притаилась на ветке футах в ста над землей.
Холъярд опустил стекло своего окна.
– Уберите же, наконец, эти чертовы тачки с дороги! – крикнул он.
– Граж-да-нин, – пропищал шах, скромно улыбаясь вновь приобретенным познаниям в чужом языке.
– Готова! – выкрикнул один из швырявших камни. Он неохотно и со злостью подошел к дороге и очень медленно оттащил две тачки, внимательно приглядываясь к машине и ее седокам. Затем он стал в сторонке.
– Спасибо! Давно пора! – сказал Холъярд, и лимузин медленно проплыл мимо человека с тачкой.
– Милости прошу, доктор, – сказал человек и плюнул Холъярду в лицо.
Холъярд что-то пролопотал, мужественно сохраняя достоинство, и отер лицо.
– Нетипичный случай, – с горечью сказал он.
– Такару яму брохуа, пу динка бу, – сочувственно отозвался шах.
– Шах, – мрачно перевел Хашдрахр, – говорит, что так обстоят дела с такару повсюду после войны.
– Не такару… – начал было. Холъярд, но остановился.
– Сумклиш, – вздохнул шах.
Хашдрахр протянул ему фляжку со священным напитком.