Слушатель (ЛП)

— Ты, что, думаешь, у нас тут летний лагерь? — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Думаешь, мы будем вечером сидеть вокруг костра и петь песни? Ты облажался, Золотко. Я думала, ты профессионал!
— Я никогда раньше никого не похищал, — ответил он. — А ты?
— Я хотя бы знаю, что не стоит давать нашему денежному мешку время подумать! Теперь, когда у него столько времени, он додумается до того, чтобы вызвать копов! К тому же, нам придется целый день нянчиться с этими сопляками, и еще позаботиться об этом чертовом шофере!
Партлоу вздохнул.
— Я приказал ему добавить к выкупу пятнадцать тысяч долларов. Разве это не важно?
— Не настолько! — Джинджер подняла глаза к небу, словно пыталась найти там успокоение. Вновь взглянув на Партлоу, она преисполнилась холода, в то время как капли дождя стекали по ее непроницаемому лицу. — Значит, так… просто сиди в машине. Мы с Донни позаботимся обо всем остальном. Дай мне пушку и сумку. И положи в нее нож, — она забрала револьвер .38 калибра и сумку из «Рексалл», когда Партлоу передал их ей. Он молча пожал плечами и вернулся за руль «Форда», втайне радуясь тому, что может теперь держаться подальше от Джинджер ЛаФранс.
Джинджер вернулась к «Олдсмобилю», открыла левую заднюю дверь и направила револьвер на Хартли.
— Ты. На выход. Донни, иди сюда, помоги мне.
— Вы, двое, выйдете, когда скажу, — приказал Донни Нилле и Джеку Младшему, — или пожалеете, что родились на свет. Поняли?
— Мы поняли, — ответила Нилла. Она только что прервала мысленную связь с Кертисом, который сказал ей, что ее папа обязательно их вызволит, и попросил, чтобы они с братом не паниковали. Глаза девочки были на мокром месте, но она не позволила себе сломаться — она должна была быть сильной ради брата и не обращать внимания на то, что она очень устала, и у нее гудела голова. Раньше ей никогда не приходилось разговаривать с Кертисом так долго и так напряженно, поэтому сейчас Нилла чувствовала себя выжатой, как лимон.
Слава Богу, что до Кертиса можно было мысленно дотянуться — а через него и до отца — но она волновалась, что эта способность сильно зависит от расстояния между собеседниками. Если их увезут еще дальше, у нее может не хватить сил, дотянуться до Кертиса.
— С нами все будет хорошо, — заверил Хартли детей перед тем, как выйти из машины. Он глянул на два ствола револьверов и двух похитителей, с вызовом вздернул подбородок, и спросил: — Что теперь?
— Сними ботинки и выбрось их в лес, — скомандовала Джинджер. Он подчинился. — Теперь распахни пиджак, — приказала она. Когда он вновь подчинился, она сказала ему снять ремень и выбросить его тоже. — Бумажник, — отчеканила она. Он послушно отдал бумажник Донни. Она забрала его наручные часы, но небольшое количество мелочи в карманах предпочла оставить. Затем, прикрываясь стволом револьвера, Джинджер сказала: — Стой смирно, Хартли. Донни, давай.
Донни сорвал с шофера фуражку, взъерошив его поседевшие волосы, и нацепил головной убор на себя, сильно наклонив его набок. Потом, немного повозившись, он открыл одну из упаковок ваты.
— Открой рот, — потребовал он, после чего затолкал в рот Хартли кучу ваты. Затем он отрезал ножом кусок изоленты, заклеил им губы шофера и вдобавок еще несколько раз обмотал ею его голову. Далее, так же заложив ватой глаза пленника, он заклеил клейкой лентой и их. — Руки перед собой. И сложи их вместе, — после исполнения команды лента обмоталась вокруг запястий Хартли. И хотя у его пальцев оставалось около дюйма свободы, толку от этого не было. После окончания экзекуции Хартли затолкали обратно в салон автомобиля. Следующей из машины выбралась Нилла, которую тоже заставили выбросить обувь, затем ей набили рот ватой, заклеили глаза и связали ей запястья, как и Хартли.
Когда очередь дошла до Джека-младшего, мальчика пришлось силой вытаскивать из машины, потому что он начал сопротивляться, активно дергая ногами и руками и неистово крича.
— Сними с него эти чертовы «Бастер-Браунс!» — прорычал Донни, держа Джека за волосы. Несмотря на то, что он угрожал ребенку пистолетом, Джек умудрился нанести ему удар в левую голень. Донни сцепил зубы от боли и на миг отпустил ребенка, но лишь для того, чтобы отвесить ему звонкую пощечину, после чего затолкал ему в рот столько ваты, что его щеки неимоверно раздулись. После удара Джек Младший присмирел, поняв, каким грубым Донни может с ним быть, и после этого стоял смирно.
— Поосторожнее с ним, — предупредила Джинджер. — Не ломай наш товар.
— Я ему шею сверну. У меня теперь шишка на ноге неделю не пройдет, — буркнул Донни, схватив мальчика за волосы и яростно встряхнув его, зашипел прямо на ухо ребенку: — О, да, парень, мы с тобой отлично повеселимся! — он едва не вывернул Джеку Младшему руки, и Джинджер подержала его, пока Донни связывал ему запястья изолентой.
Сидя в машине рядом с Клэем Хартли, лишенная зрения и с набитым ватой ртом, Нилла, как могла, постаралась сконцентрироваться на разговоре с Кертисом и отринуть свой страх.
— Кертис, ты там?
Он не отвечал.
— Кертис? Пожалуйста, ответь, — она почувствовала, как горло ее сдавливают рыдания. Жесткая черная лента опоясывала всю ее голову, закрывая оба уха, и все, что она могла слышать сейчас, это рев собственной крови, быстро бегущей по ее венам.
Затем, после того мучительно-долгой паузы, послышалось:
— Я здесь, Нилла. Тебя едва слышно… похоже, ты очень далеко.
— Я так устала… у меня ужасно болит голова. Ты все еще с моим папой?
— Да. Он ведет меня к тебе домой. Я останусь с ним, пока мы не найдем вас.
— Они затолкали нам в рот вату. И глаза тоже заклеили. Они нас связали, я ничего не вижу. О, Кертис… моя мама… она будет так волноваться!..
— Твой папа тоже мне так сказал. Он сказал, что не представляет, как она это перенесет, но ему придется рассказать ей все, как только мы доберемся до вашего дома.
— Я чувствую, что вот-вот заплачу. Но я не могу… я не должна. Если я начну… я не уверена, что смогу остановиться. Скажи мне что-нибудь хорошее, Кертис… что-нибудь, чтобы я не заплакала, — попросила она.
— Ну… Мы никогда прежде не говорили подробно о том, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. Почему тебе хочется стать медсестрой?
Она заставила себя проглотить рыдание, и это было трудно, словно проглотить большой кусок угля.
— Мне бы хотелось изучать здоровье, — ответила она. — В школе меня это интересует больше всего.
— Это прекрасная мечта, — ответил Кертис. — Хорошие медсестры всегда нужны, как я думаю. И кто знает! Может быть, в итоге ты даже решишь стать настоящим доктором.
— Быть доктором… мне кажется, это очень сложно, и… ОЙ! — она воскликнула мысленно и даже тихо застонала вслух, потому что ее голова разболелась еще сильнее. — Дверь машины захлопнулась! Они… кажется, завели двигатель. Мы снова едем!
— Все хорошо, Нилла. Я расскажу твоему папе, что происходит. Ты звучишь очень слабо, и я думаю, дело в том, что ты очень устала. Просто помни… я здесь, и твой папа здесь, и он рассказал мне, что прикладывает все силы, пытаясь достать деньги для этих людей. А после — все будет хорошо. Очень скоро. Надо просто немного потерпеть.
— Хорошо, — ответила она и кивнула, чувствуя, что слезы все равно подступают. — Хорошо, я буду об этом помнить.
— Чего ты там головой киваешь? — послышался голос Донни — резкий и громкий. — Я ничего у тебя не спрашивал. Эй! Девчушка! Я с тобой говорю! — она почувствовала, как кто-то грубо толкает ее в плечо чем-то жестким, и решила, что это может быть ствол пистолета.
— Она не может ответить, — закатила глаза Джинджер и в сердцах добавила: — идиот!
Она смотрела за Партлоу, ехавшего в «Форде» впереди: тот только что повернул направо, на залитую дождем дорогу.
— О. Ну да. Ну… черт, она кивнула так, как будто… не знаю… как будто она что-то слушала. Странно.