Интимные отношения

Энни улыбнулась. Она понимала, что малыш повторяет слова, слышанные им неоднократно в течение дня от своей бабушки, но он и в самом деле так думал. Она никогда не видела его таким счастливым и раскованным. Она и сама расслабилась сегодня, подумала Энни, поправляя одеяло. Особенно ей понравилась поездка обратно, когда Оливер дремал на заднем сиденье, а они с Гарсоном обсуждали прошедший день. Глядя на них, весело болтающих, с малышом на заднем сиденье, любой принял бы их за семью, возвращающуюся домой с прогулки. 
Улыбка погасла. Семьей они не были, и эта мысль была неприятна. Целый день, проведенный с Гарсоном, заставил ее понять с пугающей ясностью, что она больше не хочет жить одна. Не может жить одна. Ей необходимо чувство близости, принадлежности кому-нибудь. Необходимо это и Оливеру. Теперь, вкусив это сегодня, они уже не смогут больше существовать такой неполной семьей. 
- Хочу, чтобы мой дядя Гарсон тоже поцеловал меня, - заявил малыш после ее поцелуя. 
- Слушаюсь, сэр, - сказала Энни и подошла к лестнице. Вместо того чтобы, довезя их до дома, поехать в "Кинге хед", их "шофер" предложил приготовить кофе, пока она будет укладывать Оливера. - Наш маленький разбойник хочет от. тебя поцелуй на ночь, - крикнула Энни вниз и услышала хихиканье за спиной. 
Гарсон поднялся по лестнице, переступая длинными ногами сразу через две ступеньки. 
- Ладно, - сказал он. 
После поцелуя и еще одного заверения, что это был самый лучший день, Оливер свернулся калачиком под одеялом вместе со своим медвежонком. 
- А мы еще поедем к моим дедушке с бабушкой? - поинтересовался он. 
- Да, скоро, - ответила Энни. 
Видимо посоветовавшись с Гарсоном, старики за время визита ни разу не заговорили о новой встрече, но перед отъездом Оливер спросил, можно ли им - он очень хочет - приехать еще раз. Дулси и Эдвин умоляюще посмотрели на Энни, и она согласилась. Было решено, что Гарсон проверит свой график поездок и позвонит им. Потом они договорятся о дате следующего визита к ним на ланч в Винчестер или родители приедут в Лидден-Мэгнор. 
Успокоенный ее обещанием, Оливер зевнул и закрыл глаза. 
- Спокойной ночи. 
- Спокойной ночи, - ответили одновременно Энни и Гарсон. 
- Пойду переобуюсь, - сказала Энни, закрывая дверь в комнату Оливера. Спущусь буквально через минуту. 
В своей комнате она сняла кожаные ботинки и увидела на колготках дырку, которую следовало немедленно зашить. Она сняла джинсы и сидела на кровати, стягивая колготы, когда внезапно боковым зрением увидела Гарсона в проеме двери. У нее замерло сердце. Она видела, как его взгляд скользил по гладкой коже ее бедер, вниз по длинным голым ногам. 
- Я думала, ты занят приготовлением кофе, - сказала она. 
Он посмотрел ей прямо в глаза. 
- Мне больше нравится смотреть на тебя, - хрипло произнес он. 
Потянувшись, Энни подняла крышку корзины для грязного белья и положила туда колготы. Может быть, Изабель Дьюинг - самая шикарная и элегантная женщина, но и она обладает достаточной привлекательностью, о чем свидетельствует неподдельный мужской интерес в глазах Гарсона. 
- Удивительно, как быстро твои родители и Оливер нашли общий язык, сказала она, улыбаясь при этом воспоминании. 
Засунув в карманы джинсов руки, Гарсон вошел в комнату, и она еще раз удивилась, насколько он огромен. Кроме высокого роста, у него была еще мощная, статная фигура. Интересно, занимается ли он на тренажерах во время своих путешествий? - подумала она. Должно быть. 
- Так же, как и мы, - сказал Гарсон. Энни вспомнила, как они болтали в машине, как удивительно совпадали их вкусы в отношении переустройства "Фермы", и о том, как с первой минуты знакомства у них оказалось одинаковое чувство юмора. 
- Думаю, что да, - согласилась она. Его синие глаза смотрели на нее в упор. 
- И в постели мы найдем общий язык. Нервы Энни были напряжены. В голове прозвучал тревожный сигнал. Одно дело - быть объектом восхищенных взглядов Гарсона и совсем другое - лечь с ним в постель. Она понимала, что многие девушки не упустили бы такой возможности, получили бы от этого удовольствие, и все, но для нее лечь с кем-то в постель было совсем не просто. Правильно, она не собиралась до конца своих дней оставаться одной, и все же стоило ли просто заводить с ним интрижку? 
- В постели? - переспросила она. Гарсон опустился на кровать рядом с ней, отчего матрац сразу прогнулся. 
- Энни, - сказал он, - ты прекрасно знаешь, что мы рано или поздно окажемся вместе в постели. От его слов атмосфера в комнате сразу стала напряженной, сам воздух, казалось, начал вибрировать. 
- Ничего такого я не знаю, - сказала она. Он медленно улыбнулся уверенной, очень мужской улыбкой. 
- Знаешь, - подтвердил он и наклонился к ней. Поцелуй был мягкий и почти ленивый. Энни сжала руки в кулаки. Она не будет реагировать, сказала она себе. Она не должна никак реагировать. Не важно, что кровь забурлила в венах, в то время как его язык начал дразнящими движениями обводить ее губы. Ее не соблазнить. Но через минуту, когда он оторвался от нее, все ее тело молило о продолжении. 
- Ну, признайся, - прошептал Гарсон. Подняв подбородок, Энни с вызовом посмотрела в его глаза. 
- Ни в чем я не собираюсь признаваться. Он снова наклонился к ней. Во время нового поцелуя его рука скользнула ей под рубашку, и он расстегнул на ней лифчик. Его руки начали гладить ее обнаженную грудь, и она издала сдавленный вздох. Она откинулась назад, но Гарсон снова привлек ее к себе, не отрываясь от ее губ. Когда его язык раздвинул ее губы, вся решимость Энни не сдаваться куда-то пропала. Их губы слились в страстном поцелуе, его руки нежно обнимали и гладили ее, и, казалось, он дотронулся до чего-то такого глубоко внутри нее, что начисто лишило ее силы воли и требовало полного подчинения. 
Расстегнув ее рубашку, Гарсон одним легким движением снял ее, затем снял лифчик, а потом, нежно обняв, положил Энни рядом с собой на кровать. Его взгляд не отрывался от кожи медового оттенка на ее груди, от ее розовато-коричневых сосков. Она заметила, как потемнели и затуманились его глаза. Снова и снова ласкал он ее, слегка нажимая на твердеющие при его касании соски, круговыми движениями гладя упругие груди. Энни вся дрожала. Желание поднималось в ней жаркой, чувственной волной.