Маловероятно (ЛП)

Мы одновременно стонем, как только он снова щелкает пальцем. Потом Мал опять целует меня, и мы улыбаемся. Не понимаю, как выходит, что вся моя одежда выше пояса — куртка, толстовка, топ — оказываются лежащими рядом с нами. Мал одной рукой расстегивает лифчик, а другой ныряет в мои вельветовые джинсы.
— Тебя здесь кто-нибудь трогал? — спрашивает он, водя средним пальцем между складок. Я резко вздрагиваю от удовольствия и вся сжимаюсь от напряжения.
— Да. — Рот наполняется слюной.
— А так? — Он вводит палец, и мы оба слышим, как сильно я возбуждена. Я краснею как маков цвет в его объятиях.
— Хм-м. Мой бывший Тейлор.
— А так Тейлор делал? — Мал ведет мокрым пальцем к моему клитору, медленно поглаживая его круговыми движениями.
Я запрокидываю голову и закрываю глаза. Нет, Тейлор знал, как касаться моего тела. Просто я всегда казалась слишком отстраненной, чтобы полностью отдаться удовольствию. Словно я воображала половой акт. А тут? Я чувствую. Всюду. Под Малом я в исступлении, горячая и мокрая. Он обхватывает губами мой левый сосок и посасывает его. Перед глазами вспыхивают фейерверки и звезды. Я напрягаюсь от удовольствия. Мне нравится, что Мал сначала думает обо мне. Нравится, что он полностью одет. Нравится, что он четко знает, что делать — даже если практиковал это на других девушках. На многих девушках, конечно же.
— Господи, — стону я.
— Забудь о нем, помнишь? — шутит Мал, покрывая поцелуями мою грудь, плечи и шею. Он дразнит меня, и я начинаю дергать бедрами, вжимаясь в его руку, которая оказывается у меня в трусиках. Он быстро трет клитор, и я готовлюсь к оргазму. Мал входит в меня двумя пальцами и громко стонет. А потом, когда от экстаза меня пробивает дрожь и я кончаю, он засовывает руку в мой рюкзак, вытаскивает камеру и делает фото моего лица.
Он запечатлевает меня в самую беззащитную минуту. Я хочу наорать на Мала, но он бросает камеру на плед и смотрит вниз, а я отпускаю обиду. Он не выглядит самодовольным, радостным или бесцеремонным. Он выглядит... измученным.
— Рори?
— А?
— Я таки заставил тебя кончить.
Я моргаю, смотря на свои скрученные вокруг бедер штаны.
— А теперь ты заставишь кончить меня, — говорит он. — Надеюсь, после того, как в тебе окажется мой член. Черт, не могу на тебя наглядеться. Ты прекрасна.
Он расстегивает ремень, спускает штаны, открывает кошелек и начинает натягивать презерватив. Я скидываю ногой брюки, отчаянно стараясь не думать о том, что у Мала в любой удобный момент всегда наготове презервативы.
Мне не удается хорошенько разглядеть его пенис. Я намеренно избегаю зрительного контакта с его членом. Пенисы меня пугают. Особенно необрезанные. Они напоминают вывернутые рукава свитера после дикой скачки в стиральной машине.
Подготовившись, Мал смотрит на меня, поставив обе руки рядом с моей головой.
Я краснею, закрыв лицо руками.
— Хватит так на меня смотреть.
— Как?
— Ухмыляясь, как будто ты нассал в джакузи, где все балдели, и удрал. Ты подарил мне оргазм, а не изобрел лекарство от рака.
— Еще вся ночь впереди, — шутит Мал, чмокнув меня в голову. — Готова? — спрашивает он, примостившись между моих ног.
Господи, да. Я киваю.
Он входит в меня, не отводя глаз, а когда начинает двигаться почти смущенно и совсем не так плавно и искусно, как я представляла, то оказывается, что Тейлор не до конца исполнил задачу по лишению меня девственности.
Я морщусь. Мал охает. Он целует меня с такой страстью, что я чувствую, как от его поцелуя внутри все приятно сжимается.
Он замирает, без предупреждения кладет руку на мою левую грудь, хмурится и смотрит в небо.
— Что? — Я осекаюсь, поняв, что он делает.
Сразу вспоминаю свои слова, что пересплю с ним только через свой труп. Лежа под ним, не могу сдержать смех.
— Еще дышит, — подтверждает Мал и бросается на меня с очередным жадным поцелуем. — И живее всех живых под моими пальцами.
— Это больно, — издаю стон в его раскрытый приветливый рот и цепляюсь за его плечи.
— Не волнуйся, принцесса Аврора, — рычит парень: горячий, бархатистый и живой. — Я обязательно покачну твой замок, даже если это будет последний подвиг в моей жизни.
Два часа утра
Я резко просыпаюсь в постели Мала. В комнате сплошная темень: нет света ни от фонарных столбов, ни от проезжающих мимо машин, ни от электронных приборов. Что открывай глаза, что нет — разницы никакой. Я чувствую, как его горячий мокрый язык ненасытно кружит у меня между ног.
— Что ты делаешь? — стону я.
— Пробую тебя. — Мал глубже зарывается языком, и я извиваюсь под ним от удовольствия. — Святые угодники, Рори. Ты божественна на вкус.
— Мал, что ты...
Но затем он касается моего клитора и, смыкая на нем губы, засасывает в рот. Я стискиваю бедрами его лицо, хватаю за волосы и, прижав его голову к себе, выгибаю спину на подушке, издавая стоны.
— Дорогая, ты разбудишь Англию. — Мал погружает в меня палец и тут же щелкает языком по клитору.
— Какая разница? Ты же на них зуб точишь.
Мал смеется и опускается с французским поцелуем; согнув пальцы, он находит эрогенную точку, и от восхищения у меня поджимаются пальчики на ногах.
Я снова кончаю с его именем на своих устах.
Три часа утра
— Важна не техника, а энтузиазм, — объясняет Мал, его член направлен в мою сторону.
Он толще и длиннее чем у Тейлора. С выпирающими венами и грозного вида. Наконец-то мне удается найти в Мале что-то несовершенное, хотя чувствовать его в себе очень приятно.
— Просто покажи все, на что способна. Честно говоря, я все равно кончу секунд через двадцать. Рори, ты дико возбуждаешь.
Я обхватываю губами его ствол, а спустя пятнадцать секунд, когда Мал кончает мне на грудь, понимаю, что он был прав. Мы падаем с кровати на пол, запутавшись в конечностях и безудержно хохоча.
— Рори! — грохочет он. — Я скорострел! Теперь придется тебя убить, чтобы сохранить свою тайну.
— Успокойся, я тебя не выдам. — Зевнув, я перекатываюсь на полу и ударяюсь о дверь. Во рту вкус его соленой плоти. До сих пор чувствую его на своем языке. — Да и скоро мы окажемся по разные стороны океана, помнишь? Кому я скажу? Своей аквариумной рыбке?
— У тебя есть рыбка? — Мал впадает в ступор, словно ему горько, что он так мало обо мне знает.
— Заведу несколько, чтобы поднять тебе настрой.
— Просто признай, что я тоже могу тебя уничтожить, — вдруг говорит он с другого конца комнаты. Мы лежим на полу и пялимся в потолок.
— Почему?
— Потому что от тебя у меня дыхание спирает, так что ты уже наполовину выполнила план по уничтожению.
Я качаю головой, проводя пальцами по губам так, словно застегиваю молнию.
Мал поднимает с пола медиатор и кидает его мне.
— Пока не стану отнимать у тебя твое сердце. Только не привязывайся.
Я смеюсь, но он замирает и глядит на меня. Клянусь, у него на лице выражение необычайной скорби.
— Простишь меня? — спрашивает он.
— За что? — морщусь я.
Он отводит глаза и глотает.
— Хороший вопрос. Полагаю, раз не дал тебе то, за чем ты приехала.
Четыре часа утра
— Иногда ты создаешь музыку. Иногда музыка создает тебя, — объясняет Мал. Мы сидим на его кровати, делим пачку сладостей, которые он называет сахарными кругляшками, и пьем молоко из картонной коробки. — А когда музыка тебя создает, ты меняешься и потом знать не знаешь, как из этого выпутаться.
— С фотографией точно так же, — киваю я. — Я чувствую себя режиссером и показываю то, что мне заблагорассудится вам показать. Я могу представить фон за твоим домом прекрасным или зловещим, печальным или счастливым. Все дело в ракурсах, фильтрах и композиции.