С черного хода (СИ)

Тут воистину забудешь про Карла Маркса с родной партией и вспомнишь старого доброго Боженьку…
Хотя отдельные моменты разговора мне понятны. К примеру, что такое розовый треугольник, и чем грозит его обладателю возвращение в лагерь. Все очень просто – педерастам, обеспечен самый низкий статус в лагерной иерархии, побои и отношение как к дерьму, это даже по сравнению с остальными заключенными, низведенными к роли бессловесного скота. Помимо этого, им обеспечено сорок километров день, в ботинках на размер меньше и сорок килограмм в рюкзаке на горбу, и это ежедневно и пожизненно. Хотя жизнь обладателей розового треугольника, обычно надолго не затягивается.
М-да… Не повезло доктору Краузе, хотя он свое заслужил. Меня в свое время приговорили всего к одному дню такого веселого развлечения. За кривую ухмылку в строю… Больше я никогда не ухмылялся и молился чтобы сбитые до костей ноги пришли в форму, прежде чем руководство лагеря решит, что затраты на содержание не оправдывают моего существования и не отправят меня в газовую камеру…
Дверь камеры открылась и возникший на пороге надзиратель молча ткнул в меня пальцем.
Одного?..
Ну что же…
Повели куда-то далеко за территорию базы. Я осторожно вертел башкой рассматривая окрестности, но толком, так ничего полезного и не увидел. Разве что заходивший на посадку транспортник. Что свидетельствовало о наличии большого аэродрома.
Прошли несколько батарей зенитных «Эрликонов» и чего– то тоже зенитного, но калибром покрупнее. Прожекторные установки тоже присутствуют.
Дорога свернула к морю, мы проследовали несколько хорошо оборудованных блок– постов, на которых стояли загнанные в капониры броневики.
С каждым шагом становилось ясно, что побег практически невозможен, даже толком помечтать не получится. Войск на острове очень много и он поделен на зоны, границы между которыми хорошо охраняются. И побережье тоже. Я приметил несколько батарей крупнокалиберных орудий и даже пару сторожевиков болтающихся на рейде.
М-да… получается и морем не уйдешь… Остается… Только воздухом, но это вообще из области фантастики. Вот не разу я не Чкалов и Коккинаки… Возможно среди остальных кацетников летчики и есть, но организоваться никак не получится. Нас до кучи никогда не сводят, даже работаем отдельными группами, покамерно.
Млять… Веселуха однако. И совсем же ни хрена неизвестно, что там на родине. Рудик говорил, что немцы напирают по всем фронтам и к Москве вплотную подошли…
В общем, нахлынула на меня такая тоска беспросветная, что я решил подождать недельку и устроить фестиваль в одиночку. При общей расслабухе царившей на нашей базе, сделать это будет совсем нетрудно. Заберу с собой сколько смогу фрицев, а потом как раз проверю, куда ГБ-шников после смерти определяют. В рай или ад?.. Только вот думается мне, на рай я еще точно не заработал, скорее даже наоборот, а ад, будет выглядеть вряд ли хуже концлагеря. Так что мы привыкшие уже…
Неожиданно показался за высокими соснами небольшой гражданский поселок. Такие веселенькие, аккуратные домишки, крытые красной черепицей и утопающие в зеленых деревьях.
Прошли по улочке, провожаемые презрительными взглядами добропорядочных фрау с детишками разного возраста и остановились перед домом, стоявшем немного подальше от остальных. И выглядевшем побольше, да и роскошней чем остальные, честно говоря. За забором, сложенном из дикого камня, стоял роскошный белый кабриолет «Хорьх», который как раз протирал приземистый и широкий как шкаф азиат, сразу недобро зыркнувший на меня своими косыми гляделками.
Вот же сука узкоглазая. И какого меня сюда приперли?
– Заключенный номер 23425, доставлен по приказанию фрау гауптштурмфюрерин Гедин, – отбарабанил один из охранников, неприязненно посматривая на азиата.
Азиат глянул на эсесовца как на пустое место, молча развернулся и скрылся где-то в доме.
Я приметил у него на поясе здоровенный кривой кинжал, выглядевший очень внушительно. Во, мля… А я грешным делом уже подумал что это один из наших пленных среднеазиатов. Казах или туркмен какой… Но нет, не похож, рожа явно не советская. Да и кинжал не из той оперы, я довольно хорошо разбираюсь в холодном оружие, но вот с таким типом еще не встречался… хотя… твою же душу… – это же кукри! Точно!.. Непальский мессер. Значит, получается косоглазый – непалец или как его там… гуркх?
– Адди, я когда-нибудь прострелю этому азиату башку… – зло буркнул один из охранников.
– Ага… давай. Завтра же окажешься в штрафбате на Восточном фронте, а то и просто расстреляют, – тихо ответил ему второй. – Ты что не в курсе, кто такая эта девица? Да она с самим рейхсканцлером…
Эсесовец наклонился к уху товарища и что-то шепнул, потом продолжил уже погромче.
– Она какая-то шишка среди ученых. Видел, как перед ней на задних лапках все ходят. Поговаривают, что руководит очень важными исследованиями и вот– вот, благодаря ее открытию будет создано… – охранник запнулся. – Короче, что-то будет создано, но советую на эту тему не распространятся, живо загремишь в СД…
– Вы стоять здесь. Ждать. – Из дома появился азиат и ткнул рукой в охранников. – Он со мной.
Вместе с последним словом, он ловко выудил кинжал из ножен и показал мне кончиком клинка направление движения.
Говорил, непалец или кто он там, правильно выговаривая слова, но с таким чудовищным акцентом, что я понял его с трудом. Но понял. И еще понял, что не смогу его обезоружить, даже при всем своем желании. Клятый азиат двигался ловко и пружинисто, аккуратно держал безопасную дистанцию, а кинжал свой прижимал к боку. Хрен выбьешь…
М-да. Да и не нужно мне это. Так, ради интереса прикинул…
– Госпожа!.. – Азиат почтительно склонил голову, затем скользнул мне за спину и сразу я почувствовал прикосновение к шее холодной стали, лишавшей возможности даже повернуть голову.
Находились мы в небольшом зале, очень похожем на охотничий кабинет. Во всяком случае, о подобном назначении комнаты красноречиво свидетельствовали головы зверей на стенах, шкуры на полу и шкафы, сквозь прозрачные дверки которых, хорошо просматривались десятки ружей и винтовок.
Гауптштурмфюрерин сидела в резном кресле готического стиля и ловко чистила разобранный на части пистолет. Отточенными, скупыми и четкими движениями. На меня не обращала внимания до тех пор, пока кучка деталей с лязганьем не превратилась в никелированный и инкрустированный золотом, Вальтер РРК. Потом отложила его на льняную салфетку и посмотрела на меня своими пронзительными зелеными глазами.
– Я жду…
Клинок резко надавил на шею, грозя прорезать кожу…
– Заключенный номер 23425, по вашему приказанию прибыл, фрау гауптштурмфюрерин, – выпалил я, повинуясь недвусмысленному намеку.
– Вот так хорошо, – удовлетворенно кивнула головой девушка.
Именно девушка, потому что вряд ли ей было больше двадцати пяти лет… может чуть больше. Что само по себе вызывало нешуточное удивление. Во первых: такой чин для женщины – дело неслыханное, в СС званиями просто так не разбрасываются и за какие– такие заслуги, девка носит чин равный капитану Вермахта, можно только догадываться. Во вторых: занимать в таком возрасте должность руководителя какого-то шибко секретного и очень важного проекта, тоже не семи пядей во лбу нужно быть. Словом, загадочно однако. Хотя мне почти все равно. Сука нацистская…
Девушка встала с кресла и шурша тяжелым, парчовым халатом подошла к шкафу. Достала бутылку и налила себе в бокал чего– то кроваво– красного. Затем вернулась в кресло и задала вопрос:
– Еще раз спрашиваю, откуда вы так хорошо знаете немецкий язык. Советую отвечать правду, так как от ответа зависит ваша судьба. Я давно уже подумываю подкинуть работы СД и сбагрить вас в его цепкие лапки. Отвечать.
– Детский дом. Моя учительница в детском доме считала меня самым способным учеником. И я всегда мечтал прочитать в оригинале Гете и Гейне. Вот отсюда и результат. Больше мне нечего сказать, фрау гауптштурмфюрерин.