Идеальный (СИ)

 И прижимается губами, предупреждая все слова. И шепчет на ухо:
 – Я буду медленно растягивать тебя. Так, что ты будешь стонать и умолять... Ты будешь кричать мое имя, сжимая в себе мои пальцы... Хочешь?
 – Смазка, – хрипло напоминает Том, привстает и тянется к нижнему ящику шкафа. Он стоит далеко, поэтому музыканту приходится выгнуться, почти полностью соскользнув с кровати.
 Пару секунд и Крис забирает с руки Хиддлстона ярко-оранжевый тюбик крема для рук.
 – Надо купить нормальную, – Хемсворт выдавливает густую субстанцию, растирает меж пальцев.
 – Я туда... – Том всхлипывает, вцепляясь в плечо Криса, потому что тот проталкивает первый палец, – туда...
 – ... не пойдешь? – заканчивает фразу Хемсворт, склоняясь над спиной музыканта.
 – Да, – тот неловко кивает, подаваясь назад.
 – Трахаться ты не стесняешься, а в магазин не пойдешь? – Крис усмехается. – Двойные стандарты, Томас.
 – Это... боже... разные вещи! Крис! Что ты...
 – Если повернешься на спину и раздвинешь ноги шире – будет еще лучше, – срывающимся голосом информирует Хемсворт. – Хочешь так?
 – Хочешь так? – срывающийся голос Хемсворта пробирает до самого сердца странной вибрацией.
 Хочет... Он хочет. Хочет, чтобы Крис делал все. Все то, о чем люди стесняются даже думать...
 – Я втолкну свои пальцы в тебя и одновременно возьму у тебя в рот... – Крис шепчет это, переворачивая на спину. Разводит его колени в стороны и приводит свою сладкую угрозу в исполнение.
 Буквально трахает пальцами все еще плохо растянутый вход, одновременно обнимая губами блестящий от смазки член.
 И Том кричит. Он больше не контролирует себя. Не ощущает себя отдельно... Есть только пальцы, губы... боль, удовольствие...
 – Крис! Крис... боже... – слова вырываются вместе с криком. Но Том не слышит себя. Дергается, словно марионетка в умелых руках. Именно такое ощущение. Будто пальцы Криса внутри управляют его телом. Резкое движение – и боль... Или не боль? Простреливает с головы до ног, словно электрическим разрядом...
 Как здесь понять, когда член вылизывают наглым горячим языком?
 Время сливается, сминается в нечто неосознаваемое... Первозданный хаос. Наверное, он был именно таким.
 – Трахни меня! Крис! – Том судорожно выгибается, выкрикивая свою просьбу. Сейчас он готов умолять.
 ...ты будешь стонать и умолять... Ты будешь кричать мое имя, сжимая в себе мои пальцы...
 – Что? – Хемсворт поднимает голову. Он улыбается.
 Улыбается.
 – Возьми... – сознание словно пульсирует. – Крис, я... пожалуйста!
 – Сам, – хрипло выговаривает Хемсворт, откидываясь вдруг на спину. – Если тебе нужно, ты и разбирайся.
 И откровенно ведет ладонью по прижатому к животу члену.
 И Том, едва не плача от стыда и распирающего возбуждения, обхватывает его ладонью, проводит пару раз, распределяя смазку, и хрипло выдыхая, опускается вниз, сразу принимая в себя полностью.
 Мало... Мало!
 Двигаться, заполнять до отказа эту пустоту внутри... Боже!
 Эта боль... Уже нет. Не боль. Что-то извращенное. Хочется все больше.
 Том упирается ладонями в тяжело вздымающуюся грудь Криса и приподнимается, запрокидывая голову.
 Из груди рвется стон. А бедра обхватывают теплые шершавые ладони.
 Крис... Притягивает к себе, укладывает на грудь, заставляя уткнуться в плечо. И толчок. Еще один...
 Хиддлстон уже не знает, смеется он или плачет.
 Мгновение – и сильное тело придавливает к кровати. Крис вдавливает в матрас, перекатившись.
 Нужно шире развести ноги, дать двигаться. Чтобы глубже, чтобы сильнее...
 – Тише, хороший... – в голосе Хемсворта нет больше того безумия. Только нежность.
 – Я... Крис, я... Я люблю... – Том силится выдохнуть слова в коротких паузах между ритмичными толчками, – тебя, Крис...
 – Я... Крис, я... Я люблю... тебя, Крис... – сорванный голос проникает в каждую клетку организма. Словно яд.
 – Знаю, – Хемсворт утыкается куда-то в плечо музыканта, увеличивая амплитуду толчков. – Знаю, Том.
 И Хиддлстон отчаянно стонет, подаваясь вперед.
 – Сильней! Не надо... не жалей! Мне нужно... Нужно, чтобы внутри...
 В глазах уже давно темно.
 Развести худые бедра еще шире, еще раскрыть... Сильнее. Вбиваться в жаркую тесноту. Чтобы стоны музыкой лились в уши.
 Боль. Ведь может быть боль!
 Что если Том только для него...
 Крис замирает, сжимая плечи музыканта. Вглядывается в мокрое от испарины и слез лицо. Слезы?
 – Том... ты же... – Хемсворт не знает, что сказать. Поэтому просто закусывает губу, замолкая.
 – Нет... – Том словно отчаянно подается вперед. – Зачем ты остановился?! Боже, что же ты... Крис, мне надо!
 – Тебе больно?
 – Да, боже! Мне... Крис! – музыкант отчаянно всхлипывает, сжимаясь, – пожалуйста!
 И Хемсворт слушается. Потому что сам не может больше... Потому что слишком тесно. Потому что внизу живота словно разливается жидкий огонь.
 И Крис хрипло стонет, толкаясь в последний раз. И обхватывает член Тома поверх его руки.
 Хиддлстон кончает молча. Просто закрывает глаза, откидываясь на подушку.
 Крис дергается было податься назад, выскальзывая. Но музыкант обхватывает его за талию, сжимает бедрами и шепчет:
 – Останься... во мне. Немного... Я хочу чувствовать.
 И Хемсворт расслабляется. Целует Тома в лоб и шепчет на ухо:
 – Тогда у меня дома... Ты знаешь, что это был твой первый раз?
 – Я... не думал об этом, – музыкант сосредоточено хмурится. – Но... да. Получается первый. А ты оттрахал меня... на диване. Даже штаны с меня, как следует, не снял, – укоризненно замечает он. Но прозрачные глаза смеются.
 – Это и мой первый раз был, – Крис делано обижается. – Я же с мужчинами никогда. Ты меня совратил.