Исцеление (СИ)

Стив рассуждал про себя о том, что блефует Михайлов или нет? Как простой человек, он бы никогда этого не сделал. А в политике? Если есть что-то новенькое у русских — оно тщательно скрыто от разведки, но в современном мире трудно что-либо скрыть. Чертежи, тактико-технические данные — это да. А новую конструкцию, производство, ракетную базу… не скроешь. Но и оснастить, допустим, подлодку или самолет принципиально новым оборудованием и вооружением вполне возможно. Но, Михайлов говорил «стереть в порошок», а это означает такое оружие, которое отличается от современного, как атомная бомба от обычного вооружения. Нет, такого ничего быть не может, политика: «зарони зернышко сомнения, дальше видно будет». Сэндс улыбнулся, но вдруг вспомнил еще одно — «недооценивающая сторона». И все-таки нет — это блеф. Но «зернышко» то уже работает… Какая же у него гениальная голова! Сэндс посмотрел на Михайлова и заулыбался.
— Далеко нам с тобой до профессионалов, Коля, играем, прямо надо сказать, посредственно. Пойдем в беседку?
— Пойдем, — Николай пропустил его вперед, — недавно показывали по телевизору ваш фильм про подводную лодку, которая потерялась на время, попав в пространственно-временную дыру. А ведь Жюль Верн в свое время писал о полетах на Луну, — Михайлов улыбался, глядя на ошарашенного Сэндса. — Пивка выпьем? — спросил он.
Стив молча кивнул головой, в его мозгах опять засвербела мысль: «А если он не блефует? Не-ет, экономика у них развалена»…
Сэндс засмеялся.
— Вспомнил Икара — сам-то он так и не смог полететь! — поставил точку над «и» Стив.
Они пили пиво, более не касаясь этого разговора, обсуждая поэзию А.С. Пушкина, которую Стив знал неплохо. У русского, нанятого для обучения Ника, был трехтомник его стихов. Читал его и Сэндс.
Михайлов подозвал проходящего мимо Ника спросил:
— Ты любишь Пушкина?
— Да, я читал его, — ответил он.
— А Есенина? — спросил Николай.
— Я не читал его, не могу ничего сказать, — пояснил Ник.
Михайлов посмотрел на Стива, закурил, потом открыл книжку и показал страницу Нику.
— Прочтешь? Это Сергей Есенин, великий русский поэт, — попросил Николай, закрывая сборник стихов.
Ник стал читать по памяти:
 
 
Мы теперь уходим понемногу
 
В ту страну, где тишь и благодать.
 
Может быть и скоро мне в дорогу
 
Бренные пожитки собирать.
 
 
 
Милые березовые чащи!
 
Ты, земля! И вы, равнин пески!
 
Перед этим сонмом уходящих
 
Я не в силах скрыть своей тоски.
 
 
 
Слишком я любил на этом свете
 
Все, что душу облекает в плоть.
 
Мир осинам, что, раскинув ветви
 
Загляделись в розовую водь.
 
 
 
Много дум я в тишине продумал,
 
Много песен про себя сложил,
 
И на этой на земле угрюмой
 
Счастлив тем, что я дышал и жил.
 
 
 
Счастлив тем, что целовал я женщин,
 
Мял цветы, валялся на траве
 
И зверье, как братьев наших меньших,
 
Никогда не бил по голове.
 
 
 
Знаю я, что не цветут там чащи,
 
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
 
Оттого пред сонмом уходящих
 
Я всегда испытываю дрожь.
 
 
 
Знаю я, что в той стране не будет
 
Этих нив, златящихся во мгле.
 
Оттого и дороги мне люди,
 
Что живут со мною на земле.
 
 
Ник закончил читать и посмотрел на удивленного отца. Сам он не понял еще, что, глянув разок на стихотворение, запомнил его наизусть.
— Сынок, где ты читал его раньше, когда успел выучить? — спросил Стив его.
Ник, начиная осознавать, что почему-то вдруг запомнил стихотворение наизусть, ответил:
— Нет, папа, я никогда раньше даже не слышал про него. Дядя Коля показал: я запомнил. Не знаю почему, — пожал он плечами.
Михайлов пояснил маленькому Сэндсу, что он с этого дня станет запоминать все увиденное и услышанное сразу, без повторений. Более нет необходимости тратить время на заучивание — это мой скромный подарок.
— Ура-а-а! — Закричал Ник, — больше учить не надо…
Он побежал поделиться новостью с матерью и новыми друзьями. Стив благодарил Николая, он, конечно, радовался, но в глубине души удивлялся: почему Михайлов пошел на это? Повторил про себя: «Оттого и дороги мне люди, что живут со мною на земле».
Николай вмешался в процессы запоминания и только, он не сделал Ника умнее и не создал условий для улучшения работы других участков головного мозга. Но Стив просил его не об этом и сразу бы догадался, что кроме исключительной памяти у Ника ничего нет, он не может даже умножать в уме двухзначных чисел. Михайлов решил эту проблему гениально, он дал Нику просмотреть и запомнить таблицы В. М. Брадиса. Эти четырехзначные математические таблицы во времена школьных дней Николая являлись обязательным атрибутом вспомогательных пособий. Глянув в них, можно сразу найти ответ не только арифметических действий: возвести число в квадрат и куб, найти длину окружности и площадь, использовать номограммы для решения уравнений, определить различные тригонометрические значения. Пусть Ник пользуется этой таблицей, заложенной в его памяти, и все считают, что он талантливый маленький мальчик.
Михайлов задумался. Америка сейчас, являясь по сути единственной супердержавой, немного заелась и перестала объективно оценивать обстановку в мире. Особенно тогда, когда Буш младший сумел ввести ограниченный контингент войск в бывшие республики Советского Союза. Россия, экономически раздавленная, и сейчас еще могла дать достойный отпор любому агрессору, но былой мощи и силы не имела. Как не имела и многих военных баз, откуда могла сдерживать военные амбиции США.
В Европе американцев называют не янки, их называют снобами, зажравшимися снобами, смотрящими на всех свысока. Проводя политику сдерживания возможности создания ядерного оружия в азиатских странах, американцы недооценивают мусульман, число которых увеличивается из года в год. Мусульмане не простят им надменного отношения к себе, как не простят Ирака и Афганистана. Они так и не поняли, что два разрушенных здания — всего лишь репетиция перед страшными развалинами городов. Узнают американцы на себе действие военного атома, Хиросима и Нагасаки станут в сравнении с будущим лабораторными опытами.
Очень хотелось Михайлову подсказать Сэндсу о грозящей опасности, но решил он этого не делать, не имел права на правду, которую могли назвать подстрекательством войны.
После отъезда американских друзей Михайлов вечерком пригласил к себе Степанова — выпить пива и поговорить. Борис Алексеевич подъехал часам к 9-ти на дачу, Вика хотела покормить его ужином, но он отказался, сославшись, что перекусил в столовой. Вика ушла, ворча про себя, что не умеет он врать, а раз не умеет и не начинал бы — какая к черту вечером столовая в УФСБ, только в обед, а в другую он не пойдет.
Мужчины устроились в беседке, затарившись пивом и вяленой рыбкой. Михайлов хотел вначале порыбачить на вечерней зорьке, заодно и поговорить, но слишком серьезным казался ему разговор и он решил не смешивать разговор с рыбалкой. Тем более, что в последнее время ФСБэшникам приходилось туго — обстановка в мире, внешне спокойная для дилетантов и обывателей, становилась все напряженнее с каждым днем.