Рыцарь XX века (Повесть о поэте Абд ар-Рахмане аль-Хамиси из долины Нила)

Фатин слушала, опустив глаза, едва сдерживая улыбку. А жених сообщал ей все то, что уже сказал отцу. Рассказывал о баснословных доходах от нефтяных промыслов. О виллах и дворцах, которые будут ей принадлежать.
Фатин спокойно выслушала гостя и ответила отказом:
— Я не могу принять вашего предложения, я люблю другого человека, совсем не похожего на вас. У него нет дворцов и нефтяных промыслов, но душа его дороже всех богатств мира.
Жених не уходил. Он снова рассказывал о своих богатствах, говорил о том, как влюблен и готов выполнить любое желание возлюбленной. Фатин попросила оставить ее, не уговаривать.
— Поймите, я люблю другого человека!
Мухаммед аль-Шубаши долго смеялся, когда Фатин рассказывала за вечерним чаем о сватовстве миллионера.
— Небо послало тебе принца из «Тысяча и одной ночи», — шутил отец, — а ты отказываешь ему. Возможно, он владеет волшебной лампой Аладдина. И миллионами он владеет в избытке. Не хотел бы я быть на его месте. Сколько хлопот с этими миллионами!
Шли дни, и Фатин встревожилась. Исчез аль-Хамиси. Почему? Она пожаловалась той же родственнице, сказала, что озабочена, не обиделся ли поэт? Но за что он мог обидеться?
Родственница поспешила сообщить об отвергнутом женихе, и аль-Хамиси решил повидаться с Фатин, чтобы поговорить с ней о ее будущем.
— Ваша родственница рассказала мне о сватовстве молодого миллионера, — сказал удрученный поэт, — о вашем отказе. Надо хорошенько подумать, милая Фатин, прежде чем отвергнуть заманчивое предложение. Вам представился случай устроить свою жизнь с предельной роскошью и удобствами, которые никто больше не может вам дать. Молодой красивой женщине может доставить удовольствие кругосветное путешествие на собственном самолете. Есть много преимуществ у людей, владеющих миллионами. Можно жить во дворце, а при желании можно помочь бедным людям. Я говорю это искренне, от всей души, желая вам счастья. Такой случай может никогда больше не повториться.
«Боже мой, — подумала Фатин, — Аль-Хамиси не любит меня и потому дает такой нелепый совет. А мне казалось, что я нравлюсь ему, что ему хочется меня видеть. Как быть? Не положено женщине говорить о своих чувствах. Стыдно, нескромно. Он может подумать, что я напрашиваюсь в жены… Нет, он не должен так думать. Тонкий, мудрый, романтик, он должен меня понять».
— Почему вы молчите, Фатин? Я обидел вас своим советом?
— Нет, не обидели. Я не решаюсь сказать… Я верю, я знаю, вы желаете мне счастья. Может быть, поэтому я решусь сказать о том, что не положено говорить египтянке. Я признаюсь вам, обожаемый аль-Хамиси. Мне не нужны дворцы и бриллианты. Я хочу хоть изредка слышать удивительное, редкостное чтение стихов, лучше которых никто не написал. Обещайте мне приходить хоть изредка, дорогой устаз. И больше мне ничего не надо.
Фатин говорила тихо, взволнованно, не поднимая головы, пытаясь скрыть слезы и смущение.
— Фатин, если бы вы знали, как мне дороги ваши слова, ваши чувства. Как я хотел бы стать вашим мужем. Но я очень неустроенный человек. Я не могу доставить вам и малой толики жизненных благ. Я гонимый, я подвержен преследованиям, меня ждут тюрьмы и ссылки. Сегодня издают мою книгу, а завтра меня выгоняют из всех редакций, запрещают печатать. Вы думаете, что я могу распорядиться своим театром и обеспечить себе существование? Ничуть не бывало! Вчера чиновники побывали на моем спектакле и предложили избавить Каир от моего театра и моих «плебейских» пьес. В ближайшее время театр должен выехать в провинцию. Отныне нам предстоит жизнь скитальцев. Могу ли я предложить царице моей души такую трудную жизнь? Вы знаете мое творчество, милая Фатин, оно принадлежит моему народу. Вся жизнь моя отдана борьбе за лучшую долю египтянина: рабочего, феллаха, мелкого служащего, бездомного человека. Их тяжкая доля стала моей болью еще в юности. Я верен своему делу, а оно требует больших жертв.
— Мой дорогой аль-Хамиси! Я тоже люблю свой народ. Я хочу ему служить и с радостью стану спутницей моего господина. Я готова кочевать вместе с театром. Я готова есть корку хлеба и бобы, если не будут печатать талантливые книги аль-Хамиси.
Они поженились. И не было в Каире счастливее семьи.
 
 
Любимая!
 
Пью с губ твоих нектар цветка —
 
Благоуханное дыханье.
 
Ступаешь ты пугливой ланью,
 
И голос твой сродни журчанью
 
Серебряного ручейка.
 
Приход твой озаряет разом
 
Весь мир. Послушна и легка,
 
Прядь, словно крылья мотылька,
 
Переливается топазом.
 
 
Настали светлые дни. Позади скитания. Аль-Хамиси обрел дом, где его ждала любимая Фатин. С какой радостью он возвращался домой после близких и дальних поездок.
Член Всемирного Совета мира со дня его основания, аль-Хамиси вел огромную работу, вовлекая все большее число друзей в это общественное движение. Писатели многих стран своим словом способствовали развитию этого движения. Яростный противник войны и насилия, аль-Хамиси создал талантливые поэмы и стихи, клеймящие войну, призывающие к миру и созиданию.
Потрясенный революционными событиями в Алжире, аль-Хамиси написал поэму «Абуль Касем аль-Газаири», которая стала популярной во всем Арабском мире. На этот раз первой читательницей произведения стала Фатин. Сколько восторженных и взволнованных слов услышал поэт в награду за вдохновенные бейты. Фатин читала поэму с таким чувством, с такой искренностью, что гости, которым посчастливилось услышать ее чтение, были растроганы до слез. Да и сама Фатин не скрывала своего волнения.
— Как прекрасна, как романтична эта поэма, — говорила Фатин. — И как трагична!
 
 
Утро первозданное сверкало
 
Праздничной палитрой карнавала.
 
Как в прекрасном, сказочном краю,
 
Все вокруг цвело, благоухало,
 
Нитями из жемчуга и лала
 
Небо, улыбаясь, украшало
 
Мантию пурпурную свою.
 
Облака, не улетая ввысь,
 
На холмах, как голуби, белели,
 
Краски ликовали, пламенели,
 
Небо и земля под птичьи трели
 
В трепетном объятии сплелись.
 
Абуль Касем из предместья Тильмисан
 
Зачарованно глядел на это диво.
 
Вдалеке то оживали, то пугливо
 
Замирали тонких скрипок голоса.
 
И душа его, подобно тонким струнам,
 
Откликалась на мелодию весны,
 
С нею вместе уносясь в порыве юном
 
В нескончаемый простор голубизны.
 
И, почувствовав биение крови,
 
Он запел, и в звуках песни заискрилось
 
То старинное сказанье о любви,
 
То предание, в котором говорилось,
 
Как ночами, под покровом темноты,
 
Фея гор спускалась в спящую долину
 
И вплетала в косы белые цветы
 
Ароматного полночного жасмина…
 
 
 
Абуль Касем из предместья Тильмисан
 
Пел, и юность в этой песне оживала,
 
А на травах светлым жемчугом роса
 
Краски радужного утра отражала…
 
 
 
С новой нежностью он думал о жене,
 
О глазах любимых, жарких, точно пламень,
 
О глазах ее глубоких, как у лани,
 
Что живет в далекой сказочной стране…