Моя война (Документальная повесть)

К вечеру того же дня мы возвратились в Полярный. Катер еще не успел ошвартоваться, как с причала последовало приказание прибыть мне к командующему флотом. Я вместе с генералом пошел в штаб флота, недоумевая, зачем в такой поздний час я потребовался самому Головко. «Неужели он пожелал заслушать меня о том, как мы уничтожили мину, выброшенную на берег у входа в Териберскую бухту?» — подумал я. Но тут же отбросил эту версию, так как таких мин, плавающих или выброшенных на берег, было довольно много, и уничтожали их почти ежедневно. Когда генерал вышел из кабинета комфлотом, он бросил мне лишь одно слово: «Держись».
Не успев опомниться, я оказался перед стоящим посредине кабинета командующим флотом. После моего торопливого доклада о прибытии адмирал Головко необычно громким голосом спросил: «Как вы позволили себе так грубо нарушать морские обычаи, традиции и законы?» Только сейчас до моего сознания дошло, что командир бригады торпедных катеров капитан 1 ранга А. В. Кузьмин не преминул доложить командующему флотом о неуважительном отношении к нему командира «морского охотника», дав понять, что на флоте не все в порядке с соблюдением морских традиций и законов.
Я доложил начистоту, как произошло это «нарушение». Услышав, что помощник командира катера не допущен к самостоятельному управлению, а я покинул командирский мостик ради чаепития, адмирал резко осудил мой поступок, справедливо заявив, что я не имел права покидать ходовой мостик, оставив управление катером неподготовленному молодому лейтенанту, и добавил, что если так приспичило мне чаевничать, то чай могли принести на мостик. Я остро прочувствовал свою вину и сказал, что это для меня большая наука.
Адмирал прошел несколько раз мимо меня, стоявшего навытяжку по стойке «смирно» и виновато моргавшего глазами, потом остановился и сказал:
— Вижу, что вы правильно оценили свой проступок и поняли вину. Надеюсь, что впредь ничего подобного не допустите. Передайте комдиву Зюзину, чтобы он разобрал этот случай с офицерами дивизиона и доложил мне об исполнении.
Во время разбора этого случая на дивизионе разгорелся жаркий спор. Кое-кто посчитал, что такая оплошность настолько незначительна, что не заслуживает столь строгой оценки, когда идет война. Но большинство офицеров склонились к мысли, что на службе в любой обстановке нет мелочей, что любой плохой или хороший пример, большой или малый проступок должны быть предметом для всестороннего анализа и воспитания личного состава. Все поняли, что командующий флотом, несмотря на огромную занятость большими делами, показал нам пример, когда нашел время для разбирательства показавшегося многим малозначительным нарушения корабельных правил.
  
Пришла Победа
 
Все мы весной 1945 года чувствовали приближение конца войны. Радостное сообщение о безоговорочной капитуляции и полной победе над гитлеровской Германией застало нас в пункте постоянного базирования в Кувшинской салме. Всеобщему ликованию не было конца, все поздравляли друг друга с Победой, обнимались и целовались, многие плакали от радости и волнения. Мне с группой моряков нашего дивизиона довелось участвовать в общефлотском митинге в Полярном.
Мысли и думы североморцев на митинге выразил командующий флотом адмирал А. Г. Головко. В своем выступлении он сказал: «В наших рядах отсутствуют многие боевые товарищи, сложившие свои головы за этот час торжества, за День Победы, за нашу Родину, за наш народ. Их кровью навеки освящены наши знамена. Лучшим памятником им является вот этот час торжества, час Великой Победы. Северный флот за время войны с честью выполнил задачи, возлагавшиеся на него. Я, как командующий, горжусь вами, вашим мужеством, боевым мастерством и преданностью Родине. Мы можем смело смотреть в глаза советскому народу, матери-Отчизне: мы выполнили свой воинский долг».
Я горд и счастлив, что за время Великой Отечественной войны мне довелось служить и воевать с бесстрашными батарейцами в битве под Москвой и храбрыми гвардейцами-катерниками в водах Советского Заполярья и вместе с ними внести свой вклад в дело Великой Победы.
  
Приложение 1
 
Изменения в наименовании дивизиона «морских охотников» в годы войны
1. «Дивизион истребителей подводных лодок» — с начала войны до октября 1942 года.
2. «Краснознаменный дивизион истребителей подводных лодок» — с октября 1942 года до марта 1944 года.
3. «1-й Краснознаменный дивизион сторожевых катеров» — март 1944 года.
4. «2-й Гвардейский Краснознаменный дивизион „малых охотников“ за подводными лодками» — с 1 апреля по 31 октября 1944 года.
5. «2-й Гвардейский Печенгский Краснознаменный дивизион „малых охотников“ за подводными лодками» — с 31 октября 1944 года до конца войны.
  
Приложение 2
 
Командиры дивизиона «морских охотников» в годы войны
1. Капитан-лейтенант В. Вальчук — до 16 марта 1942 года.
2. Капитан 1 ранга А. Спиридонов — с 16 марта 1942 года по 26 января 1943 года.
3. Капитан 2 ранга Б. Пермский — с 16 мая по 5 ноября 1943 года.
4. Капитан 1 ранга М. Клевенский — с 5 ноября 1943 года по 20 марта 1944 года.
5. Капитан 2 ранга С. Зюзин — с 20 марта 1944 года до конца войны.
Примечание: временно (с 26 января по 15 мая 1943 г.) должность командира дивизиона исполнял начальник штаба дивизиона капитан 3 ранга С. Зюзин.
  
Здесь открыли путь к Берлину
 
(Поэма)
 
 
Посвящается морякам — участникам битвы за Москву
 
 
 
В сорок первом году
 
Немцы рвались к советской столице.
 
И у всех на виду
 
Жгли в пути города и станицы.
 
 
 
Гнев поднялся такой,
 
Что с винтовками шли против танков.
 
И на помощь морской
 
Подошел батальон для десантов.
 
 
 
А в составе бойцов,
 
Чтоб по танкам огонь был сильнее,
 
Лейтенант Бочкарев
 
С бронебойной своей батареей.
 
 
 
Сразу ринулись в бой,
 
Да с такой боевою отвагой,
 
Что фашисты впервой
 
Были проткнуты шпагой.
 
 
 
У них столько потерь,
 
Что они не могли закрыть дыры.
 
А зимой штаб резерв
 
Не готов посылать на прорывы.
 
 
 
И тогда под Москвой
 
Прекратили они продвиженье.
 
Наш резерв боевой
 
Подошел. И пошли в наступленье.
 
 
 
А морской батальон
 
Перебросили в тыл оккупантов,
 
Обеспечить заслон
 
Отступавшей пехоте и танкам.
 
 
 
Оборону свою
 
Укрепив у деревни Пронино,
 
Моряками в бою
 
Их движение похоронено.
 
 
 
Бились множество дней.
 
Чем отважней сражались ребята,
 
Тем они были злей,
 
И все яростнее их атаки.
 
 
 
Отступая, их рать,
 
Потеряв много танков, пехоты,
 
Трое суток подряд
 
Посылает бомбить самолеты.
 
 
 
Все смешали с землей,
 
Снег стал черным от копоти взрывов.
 
Шнапсом дух боевой
 
Подогрев, немцы шли на прорывы.
 
 
 
И опять моряки,
 
Огневые использовав средства,
 
Поднимались в штыки,
 
Каждый раз обращая их в бегство.
 
 
 
Испытав все пути
 
И во всех потерпев пораженье,
 
Немцы рвутся пройти,
 
Обойдя стороной загражденья.
 
 
 
Рассказав обо всем,
 
Пленный немец открыл путь движений.
 
И внезапным огнем
 
Перекрыли и этот. Последний.
 
 
 
Бой с обеих сторон
 
Был настолько жесток и кровавый,
 
Что последний патрон
 
Стал решающим — кто здесь правый.
 
 
 
И его Бочкарев
 
Из одной лишь оставшейся пушки
 
В наседавших врагов
 
Дал шрапнелью в упор по макушкам.
 
 
 
Кто остался живой,
 
И не зная, что выстрел последний,
 
Повернувшись спиной,
 
Убегал растерявшийся, бледный.
 
 
 
А матросов живых
 
Оставалось в десятую долю
 
От бегущих от них
 
Побежденных, утративших волю.
 
 
 
Весь изранен, комбат
 
Был подобран пришедшею сменой.
 
Но, попав в медсанбат,
 
Он сказал: «Победим непременно!»
 
 
 
За период боев
 
Под Москвой и в тылу оккупантов
 
Лейтенант Бочкарев
 
Уничтожил одиннадцать танков.
 
 
 
А пехоты не счесть…
 
Словно сказочные исполины,
 
Начиная здесь месть,
 
Открывали свой путь до Берлина.
 
 
 
А на месте на том
 
Люди, ставя памятник мраморный,
 
Написали на нем
 
Тем, кто пал в этой битве пламенной:
 
 
 
«Пусть лежат в покое,
 
Кто стоял здесь насмерть у Пронино —
 
Все они герои!»
 
 
Н. Бурцев. 12 сентября 2005 г.