Солнечное затмение (СИ)
Антонов поклялся:
-- Когда сдохнем, обязательно вспомним.
Настроение у бывшего экипажа "Безумца" было в некотором смысле зеркалом небес. Чаще всего среди них царило угнетение, апатия, русская хандра и американский сплин. Изредка случались проблески надежды уж если не на что-то лучшее, то хотя бы на какие-то перемены. Однообразие и вечная тьма давили на психику как на больной нерв. Если космоплаватели и испытывали иногда некое подобие радости, то все эти торжественные моменты несложно пересчитать по пальцам. А чему тут вообще можно радоваться, никто толком объяснить не мог. Бывало, радость обманчиво воспринималась как простое отсутствие печали. Обесцененное чувство душевного благоденствия.
-- Ставлю на кон свою последнюю сигарету, что нас всех здесь ждет медленное помешательство! -- заявил Джон. -- И когда это случиться, я ее с удовольствием выкурю.
-- А я ставлю свой член против твоей сигареты, что мне лично помешательство не грозит, -- парировал Антонов. -- Даже в том случае, если всю оставшуюся жизнь суждено провести в этих потемках.
-- Заядлый оптимист?
-- Я бы сказал: неисправимый.
Плетение каната продолжалось. Причем, этой работой добросовестно занимались все трое. Антонов -- как автор идеи. Вайклер, как человек, поверивший в идею. А разочарованный во всем Джон, просто за компанию. Каждый из них по очереди уходил в Зону небытия, где, используя лишь ловкость рук и никакого мошенничества, сплетал между собой прочные лианы. Голос реки уже отчетливо звенел в ушах. Но был пронизан трауром. Не веселил ни всплеск незримых волн, ни грохот сокрытых тьмой перекатов. Так сильно шуметь могут только горные речки. И они, как правило, нешироки. Джону повезло. Его нога первая нащупала воду. Он привязал еще пару лиан, шлепнул концом веревки по поверхности воды, услышал слабый всплеск и задал себе очевидный вопрос: "ну, и куда теперь?". Монотонный шум в ушах вряд ли являлся подсказкой ответа. И гул внутри черепа, симулятор мыслительного процесса, был столь же неразборчив. Джон, наверное, минут двадцать пристально вглядывался в равнодушную толщу тьмы, надеясь заметить в ней мифический огонек цивилизации. Если бы и не цивилизации -- чего угодно. Но все бестолку. Он нашарил в кармане зажигалку, щелкнул ей, и секунд пять позволил себе полюбоваться, как розовый язычок пламени сжимается от испуга перед вездесущим мраком. Увидел часть собственной руки и почерневшие от работы пальцы.
Вот и вся цивилизация.
Когда все трое собрались возле своего костра для обсуждения дальнейших действий, Вайклер выдвинул довольно смелую идею.
-- Так! Во-первых, не раскисать! Река -- это все же не океан. Нам следует помнить, что мы вообще чудом остались живы. Первое, что я предлагаю: это смириться и воспринимать жизнь в том уродстве, в котором она пред нами явилась. А во-вторых...
-- Тише! -- Антонов вскинул одну руку вверх и даже немного привстал. Его заостренный взгляд воткнулся куда-то вдаль.
-- Во-вторых...
-- Да тише ты! Там звук... похожий на рев крупного животного...
Все мигом заткнулись и принялись оглядываться. Но кроме треска умирающих поленьев и легкого ветерка природа не дарила никаких иных звуков. Стойко молчали минуты полторы. Потом Джон произнес:
-- Ты нас так больше не пугай. А то и в самом деле испугаться можно.
Вайклер махнул рукой и продолжал:
-- В общем, я предлагаю исследовать берег той реки. Для этого необходимо разжечь на противоположном конце каната костер. И прогуляться по берегу. В ту и в другую сторону.
-- Дельная мысль, -- охотно согласился Антонов. -- Между прочим, именно это мне уже несколько раз самому приходило в голову.
После непродолжительных обсуждений решили сделать так: Вайклер остается на поляне следить за костром. Джон и Александр приимут на себя этот подвиг. Вышли они, правда, несколько неудачно. С неба заморосил мелкий дождь, канат стал скользким, одежда начала промокать.
-- Послушай, Алекс, лучше вернуться. Костер не сможем развести, да и замерзнем как черти. -- Джон сказал это, когда половина пути была уже пройдена.
Антонов долго раздумывал над ответом. Рядом лишь слышалось его частое сопение.
-- Ты ведь у нас считаешься капитаном. Как скажешь, так и будет.
Джон сильно сжал канат вспотевшими ладонями. От этой всепоглощающей тьмы кружилась голова, пьянел рассудок и чувство реальности происходящего окончательно вылетало из-под ног.
-- Слушай, Алекс, ты вообще где? Далеко или близко от меня?
-- Судя по голосу, шагов десять. Так что, идем дальше или возвращаемся?
У Джона в душу пришел порыв какого-то сладкого безумия, и ему вдруг стало все по фигу. Все, творящееся внутри и снаружи его телесной оболочки. Он громогласно заявил:
-- Какая, к чертям, разница: вперед двигаться или назад? Уж решили идти, так идем!
И правильно. Минут через пять дождь закончился, а еще через двадцать милосердное небо подарило путникам несколько звездочек. Словно несколько крохотных отдушин в черном потолке огромной тюремной камеры. Стало даже легче дышать. И уже очень скоро послышался знакомый шум водяных перекатов.
-- Скоро конечная станция. Тормози ход, -- предупредил Антонов.
Развести костер на берегу оказалось не такой уж и проблемой, как они себе вообразили. Собирать на ощупь хворост им было не привыкать. Джон щелкнул зажигалкой, и тонкие, лишь слегка подмоченные дождем ветки с легкостью заразились синдромом пламени.
Появился свет!
Маленький костерок все более возгорался, поглощая новые и новые порции дров. Огонь воинственно надул красные щеки, разгоняя и распугивая тьму по разным сторонам. Космоплаватели наконец-то увидели друг друга в лицо. Даже рассмеялись от радости.
-- Это ты Джон?! Я тебя узнал!
-- Антонов! Посмотрел бы ты на свою заросшую морду, инфаркт бы схватил!
Красноватый свет вырисовывал во мраке их силуэты и придавал их телам багровые оттенки. Стало видно берег, саму реку с бледными барашками волн, их свисающий канат, воткнутый в самые недра темноты. Чем сильнее разгорался костер, тем более видимой становилась реальность.
-- Мы творим мир заново! Прикалываешься?! -- крикнул Джон.
-- Прикалываюсь, прикалываюсь... Пошли еще за дровами.
Они создали новую Зону видимости. В принципе, они бы могли создать ее в любом месте вселенской тьмы. Но берег реки -- неповторимо подходящее место. Мир был так слабо очерчен в своих контурах, что выглядел черно-белым сном. Серые, чуть контрастирующие со мраком штрихи деревьев казались не то чтобы миражом: в них сохранилась лишь десятая часть их реального естества. Их неясные контуры плавали перед глазами и служили каким-никаким, а ориентиром местности. Черная вода с редкими красными бликами огня текла откуда-то из минус бесконечности в плюс бесконечность. Ни начала, ни конца. Пожалуй, лишь ярко озаренный ореол песка -- единственное, что здесь существовало на самом деле. Джону было любопытно понаблюдать за своим коллегой. Когда Алекс находился близко к огню, он становился обыкновенным человеком из плоти и крови. Как только он от него удалялся, то сразу мерк, превращаясь в фантом, а после в человека-невидимку. Оставался лишь его голос. Насыщенный множеством ругательств по поводу всякого спотыкания или неудачного падения.
-- Ну что, кинем жребий? -- Антонов принес еще одну охапку хвороста и накормил ей голодное пламя.
-- Мне лично все равно. Абсолютно.
-- Тогда я первый. Следи за костром, это для меня теперь единственный ориентир. Как бы долго я не отсутствовал -- жди.
-- По-моему, уже обо всем давно договорились.
Эта была последняя реплика. Антонов, впрочем, хотел еще что-то произнести на прощанье: этакое высокопарное и пафосное, но потом махнул рукой, взял два прутика и удалился во тьму. Его фигура быстро растаяла для взора.