Охота на лис

— И утопиться?
— Топиться погодим, — фыркнула я, — а вот гнездо свить не помешает!
Подтянув под себя ноги и склонив голову, сидел Иссен-Эри, Золотой Лис, в ожидании восхода. Под ним был лишь камень, обточенный столетиями ветров и дождей, величаво поднимавшийся в хороводе таких же каменных фигур, навеки застывших в своем странном танце. Иссен-Эри сидел, прикрыв глаза, и ждал. Ему не нужно было открывать веки, чтобы увидеть, как на востоке, далеко-далеко, на другом конце страны, темное синее небо начинает наполняться красками. Вначале это были пастельные тона, нежные, нанесенные легкими прикосновениями кисти, розовые, медленно сменяющиеся золотистыми. Не поднимая век, смотрел великий мудрец внутренним взором, как вытянулись в ниточку два перистых облака, как вышли они из неясного серого в чисто-белый, а затем, через несколько мгновений, вспыхнули расплавленным золотом. Видел он, как, еще скрытые за краем земли, тихо ползут вверх солнца — два колоссальных огненных шара. Два олицетворения беспредельной силы, дающей и отнимающей жизни. Олицетворения абсолютного добра, как полагали многие, и абсолютного зла, как считали остальные. Они заблуждались и были правы одновременно и одинаково. 
Иссен-Эри видел, как огненные руки солнц касаются горизонта, отмеряя мгновения до момента, когда можно будет начать колдовство и познать последнюю тайну Мира. Мига, к которому Золотой Лис шел годами и веками, в течение которых постигал сущность вещей. И сквозь заливавший все золотой свет увидел Иссен-Эри ползущие снизу тени — тени, думающие, что преследуют и уже настигли его, желающие завладеть его знанием и этого знания боящиеся. Мудрец позволил себе усмехнуться, хотя внешне остался непроницаемо невозмутимым. 
Никто не может познать Мир — он бесконечен. И можно лишь стремиться, столетиями идти к абсолютному знанию, этой манящей и внушающей ужас награде. Он, Иссен-Эри подошел так близко, как только может живое существо, он всю жизнь стремился к этой Грани, за которой открывается всеведение и всемогущество. И теперь он уже не мог отказаться от последнего шага, но никому и никогда мудрец не пожелал бы повторить этот путь. 
Потому что уже знал: нет всеведения, и за Гранью распахнутся врата в столь бездонное Неведомое, что все познанное, действительно казавшееся ВСЕМ, померкнет. И нет всемогущества, поскольку, поднявшись над Миром, обретя способность решать и решить ВСЕ его проблемы, лишаешься возможности сделать даже малость. Так цирковой акробат, держащий на плечах пирамиду, не может помочь или помешать кому-либо из своих товарищей. Богом быть не трудно — невозможно. Боги не всесильны — они бессильны в своем всемогуществе…