Тихоня (СИ)

Громила стоял в коридоре, терпеливо ждал, полотенце висело через плечо. Видимо, тоже коммунальный опыт есть. Я проскользнула мимо бочком — попой задела стену, так много мужчина занимал места. Пока он был в ванной, снова помучила дверь — безрезультатно. Вернулась в кухню и присела на уже знакомую табуретку.
— Вы обязаны меня отпустить, — сказала, когда мой пленитель занял огромным телом, казалось, все пространство кухни. Загорелый, на груди капли воды. А в лицо снова смотреть страшно. — Немедленно.
— Почему это? — удивился он. — Учитывая, что ты потрогала меня за самое сокровенное, это ты обязана, причём ни много, ни мало, а именно на мне жениться.
Я даже ойкнула от такого произвола. Какое трепетное существо, за писю ему подержались! В моей голове никак не укладывалось, что можно просто взять и так спокойно удерживать человека помимо его воли. Словно ничего странного вообще не происходит, норма.
— К тому же я влюбился, — продолжил он, наливая в кастрюльку воды, ставя её на огонь и засыпая овсянку. — А я очень ранимое и закомплексованное существо, меня девочка бросила в девятом классе, с тех пор психологическая травма и боязнь отношений. Ты, можно сказать, вздохнула в меня жизнь. Теперь твоя жалостливая бабская сущность должна возжелать в срочном порядке приголубить меня на своей груди.
— Господи, какой болтун, — восхитилась я. — А по виду и не скажешь. Но вы вешаете мне лапшу на уши. Серые волки красных шапочек не любят, употребляют их строго внутрь — едят.
— Какой волк?
— Серый. Это вы. А я красная шапочка. Маленькая, несчастная и пленённая.
Он ещё разок помешал кашу. Попробовал. Добавил щепотку соли, а потом горсть изюма. Он ещё и гурман! Затем повернулся, посмотрел на меня сверху вниз, правда, я взгляд снова отвела. Не нужно тут меня гипнотизировать!
— Знаешь, я думаю о другой сказке. Царевна-лягушка и царевич. Я тут, конечно, царевич, ты, соответственно, лягушка. Вот увидишь, стоит нам поцеловаться, у тебя сразу на голове корона, а с головы коса по пояс.
Я поморщилась. Похоже, мне его не переболтать. Но он останавливаться не намерен. Чуть наклонился, чтобы быть со мной на одном уровне, глаза закрыл и губы трубочкой вытянул. Мне захотелось стукнуть его сковородкой по голове, но духу не хватило. Следом захотелось расплакаться — я совершенно беспомощна, а надо мной ещё и издеваются!
— Не хочешь становиться царевной? Ну, как хочешь. Давай кашу есть. Я люблю, когда в бабе тела побольше, а на тебя без слез не взглянешь.
Я снова проглотила обиду. Кушать вроде не хотелось, но едва посмотрела на кашу, как в животе заурчало. Когда я ела в последний раз? Я потянулась за ложкой, задела ею одну из мозолей и поморщилась — больно. Мозоли успели надуться, лопнуть, потом снова надуться и лопнуть. Сейчас подсыхали, и любое прикосновение причиняло боль. Я старалась пользоваться левой рукой — на ней мозолей меньше, но кушать левой красиво не выходило.
— Дай.
Голос громилы вдруг снова серьёзным стал, словно и не занимался увлечённо клоунадой минуту назад. Руку я спрятала за спину, но кто меня когда слушал? В общем, он легко сломил моё сопротивление и, скорее, любовался мозолями. Гигант снова стал страшным — молчаливым, загадочным. И… заботливым. Неожиданно. Принёс аптечку, помазал мои руки вонючей мазью, налепил пластырей всевозможных форм и размеров. А потом сел завтракать, словно ничего не случилось. А я смотрела на свои ладони. Как-то все…. Неправильно.
— Ешь, — напомнил гигант.
  
Глава 5. Елисей
 
Наверное я допустил много ошибок. Не нужно расслабляться. Но эта девчонка была такой нелепой и смешной, что вести себя с ней серьёзно не очень получалось. С таким важным видом сидела и ела кашу, словно на приёме у английской королевы, а не на окраине города, в съёмной однушке, на стенах которой отслаиваются обои. Когда я снимал квартиру руководствовался именно тем, что в этом районе мне никто вопросов задавать не будет, а вот царевне-лягушке здесь совсем не место. Ничего, перетерпит.
После завтрака я занялся тем, чем и планировал – ничем. Девица уже у меня, осталось ждать. Подожду денёк, если ничего не случится, то пойду пленницу выгуливать – пусть увидит, как можно больше народу. Я лёг на бесячий короткий диван, закинул ноги на подлокотник и закрыл глаза. Кочевая жизнь меня давно приучила – отдыхай всегда, когда есть возможность.
- Нет, так больше продолжаться не может, - заявилась девица перемыв посуду. Причём я не говорил ей этого делать, сама инициативная. – Вы похитили меня, чтобы я покрылась здесь плесенью в забвении?
- Чтобы любоваться и ни с кем не делиться, - ответил я не открывая глаз.
Все же, слишком шумная лягушонка попалась.
- Да вы не любуетесь! – возмутилась она. – Вы спите!
- Я вижу вас во сне, - и повернулся на другой бок, от неё подальше. Все же, нужно было снимать двушку.– Здесь вы голая.
Девушка задохнулась от негодования, походила по комнате, видимо, слова подбирая. Подобрала.
- Вы не имеете права смотреть на меня без одежды! – выдала наконец она.
- Мой сон, - возразил я. – Что хочу, то и имею.
Наверное, столько слов, сколько я высказал за последние сутки, не произносил и весь последний месяц. Нелепая девчонка просто вынуждает меня говорить. Она пометалась ещё, но в комнате восемнадцать квадратов, особо не побегаешь. Потом уселась на свою кровать, которую она кстати не забыла заправить утром. И… разревелась.
- Уже восемь утра, - принялась умолять она. – Мне скоро на смену. А я никогда, никогда не пропускала работу! У меня паническая атака!
Смешно, но в её голосе и правда паника.
- Расслабься, - посоветовал я.
- Меня уволят, - простонала девушка. – Точно, уволят. Ещё премии лишат. Юлька не даст мне двух тысяч! И вообще, я не знаю, что делают люди, когда не ходят на работу!
- Спят, - сказал я. – И тебе спать советую. Не уснёшь, закрою в туалете, в темноте, выключатель то в коридоре.
Девушка изобразила крик раненой чайки и утихла. Точнее, перестала болтать. Но сопела, пыхтела, всхлипывала – поразительно шумное существо. Рыдать из-за пропущенной работы!
- Туалет, - суровым голосом напомнил я. – До вечера. Полезешь ко мне в карман, имей ввиду, я месяц не трахался.
Она затихла так резко, словно кнопку выкл нажали. Надо бы может изобразить насильника, чтобы больше боялась? Через полчаса я посмотрел на неё – и правда спит. Щеки мокрые от слез, глаза опухли, под лицо подложила ладошку в пластырях. Чудо юдо. Я и сам уснул. Вечером хотел было заставить гость чистить картошку, потом вспомнил, что у неё мозоли, пожалел. Закинул вариться кусок говядины на косточке и деловито шинковал капусту. Моя лягушонка притащилась за мной из комнаты и села на свою любимую табуретку.
- Вы должны мне рассказать в чем дело. Если… не расскажете, я сделаю что-нибудь. Например выброшусь в окно. Или буду кричать, пока кто нибудь из соседей не вызовет полицию.
- Удачи, - пожал плечами я и принялся чистить морковку.
- Я имею право знать!
Я отложил морковку и повернулся к нарушительнице моего покоя. Та не отрываясь смотрела на ножик в моей руке. Словно для того, чтобы убить крошечного лягушонка мне нужны колющие предметы. Одного хлопка достаточно. Я провел пальцем по лезвию, кстати, достаточно тупому, девица вздрогнула. И правда, смешная.
- Имеешь, говоришь? Ну, ладно, я расскажу. Так вот. Твой Лёша кое что украл. Кое что мне совершенно ненужное, зато дорогое для большого количества других людей. А один из них много чего мне должен. Заметь – даже не денег. Так вот, он за этим самым краденным придёт. И пойдёт конечно к тому, кто замочил бедного Лешку и нужность его спиздил. То есть, к тебе. Все ясно?
Девица приоткрыла рот и посмотрела на меня похлопав глазами. Если бы не видел, как она тащит и закапывает труп, вот прямо сейчас и поверил бы, что она не виновата. Но я то видел.