Выбор Шатеры

— Ты обещала освободить меня, — хмуро напоминает Акраба, вставая между нами и Глэдис. — Сначала сдержи слово.
— Сначала отдай их мне, — шелестит Верховная Ведунья, протягивая Акрабе сморщенные ладони. — Отдай мне своих детей.
Акраба, помедлив пару секунд, все же делает это: кладет ладони в руки ведуньи. Огненная вспышка, и довольная улыбка Глэдис.
— Теперь они мои.
— Как же! — невольно хмыкаю я. Акраба только что передала Глэдис права на Анигая, но не на меня. Потому что со вчерашнего утра я завишу совсем от другого человека — от моего законного мужа, а он дал мне право на свободу.
При воспоминании о мальчишке-альтаирце к душе подступает предательская тоска. Я знаю, это неправильно, но почему-то хочется все бросить и убежать к Эвану. Так! Стоп! Надо держать себя в руках! Это просто нервы! Но мне и правда будет сильно недоставать его.
— Теперь ты! — настойчиво напоминает Акраба. — Верни мою свободу, чтобы я наконец-то смогла уйти из проклятого Катара. Верни мне меня!
— Будь по-твоему, Таисья! Надеюсь, ты знаешь, чего просишь, — шелестит старуха, проводя рукой по воздуху.
Тут же в нескольких метрах от нас возникает зеркальная стена. Это и есть силовой купол Катара, догадываюсь я. Обычно он невидимый. Это одна из причин, почему катарцы боятся заходить далеко в лес, чтобы ненароком не наткнуться на силовое поле и не быть сожженным заживо. Кстати, я и не подозревала, что мы подошли так близко к краю поселения! На всякий случай мы с Анигаем пятимся подальше от опасной для жизни зеркальной поверхности. Запоздало вспоминаю, что мне теперь купол нипочем. Я замужем за свободным человеком, а значит, могу спокойно преодолевать зеркальный барьер. Но проверять почему-то не хочется. Вдруг что-то пойдет не так? Зачем лишний раз рисковать? Да и не хочу я афишировать свой новый статус перед матерью и Глэдис. Пусть лучше он до поры до времени останется тайной.
— Верни мне меня, Глэдис. — Голос Акрабы отвлекает меня от размышлений.
Старуха усмехается, а затем… С отражением Акрабы в зеркальном куполе начинает происходить нечто странное. Оно меняется прямо на наших глазах, но самое поразительное — вместе с отражением меняется и тело самой Акрабы.
Я не могу оторвать глаз. Какое-то волшебство! Грязные, коротко стриженные, засаленные волосы нашей беспутной мамаши внезапно выпрямляются и спадают ниже пояса густой, черной как смоль волной. С тела Акрабы исчезает въевшаяся за годы жизни в Катаре грязь. Если бы я не видела собственными глазами, никогда бы не поверила, что у моей матери такая белоснежная кожа. Но главное… Акраба поднимает правую руку и, безудержно смеясь от счастья, любуется новой ладонью, которая появилась вместо привычной культяпки. И лицо… Это нечто невероятное! Я смотрю, затаив дыхание. С лица матери исчезают все ожоги и шрамы. Они испаряются вместе со старой, грязной, вонючей одеждой. Несколько мгновений, и… перед нами уже стоит безудержно красивая, в длинном алом платье, шитом золотом, с шикарными распущенными волосами, молодая и прекрасная… Нет… Не Акраба.
Таисья. Шатера Руара.
Акраба не соврала. Она действительно была одной из них.
Я смотрю на почти незнакомую мне красавицу и только сейчас понимаю, что мама совсем молодая — ей от силы лет тридцать. Осознание этого вводит меня в ступор. А я-то всегда считала мать почти старухой.
Единственное, что сохранилось в прекрасной шатере от нашей беспутной мамаши, так это, пожалуй, поведение. Акраба, словно сумасшедшая, бегает возле зеркальной стены, истерично смеется, не может налюбоваться на себя.
— Я вернулась, Глэдис! Я вернулась! — бросает на ведунью вопросительный взгляд. — Я могу?..
— Да, — кивает старуха.
Акраба нерешительно протягивает правую руку к зеркальной поверхности. Она ожидает, что силовое поле обожжет ее, но рука спокойно проходит через зеркало.
— Я свободна! Свободна! — визжит от счастья Акраба, ныряя через стену купола.
Мгновение, и зеркальная поверхность исчезает. Нет, силовое поле купола остается, просто оно снова становится невидимым. Иллюзия заканчивается. Вновь в свои права вступает реальная жизнь. И в ней, увы, нет места волшебству. При виде Акрабы, валяющейся на снегу, у меня невольно сжимается сердце. Как же все-таки страшно, когда мечта была так близка, а ты… Невольно делаю шаг по направлению к матери, но Анигай предусмотрительно останавливает меня.
— Не стоит…
Обескураженная Акраба с трудом поднимается из сугроба. Растерянно смотрит на культяпку руки, старую грязную одежду, засаленные волосы. Проводит единственной ладонью по уродливым шрамам лица. Таисья вновь превратилась в ту, кто она есть на самом деле.
— Глэдис! Сволочь! Ты же обещала! — Словно обезумев, мать бросается к старухе, но ударяется о невидимую преграду, вновь отлетает в сугроб.
Хорошо еще, что с той стороны купол просто не пропускает людей, не причиняя физического вреда.
— Ты не сдержала слова! Значит, договор расторгнут! Я не отдам тебе своих детей!
— Ты неправа, Таисья. Я выполнила условия нашего договора, — как ни в чем не бывало отзывается ведунья. — Ты хотела свободу? Ты ее получила. Можешь идти на все четыре стороны.
— Разве это свобода?! — вопит как резаная Акраба. — Я изуродована! Нищая! Больная! Кому я такая нужна? Куда я пойду?!
— Раньше надо было думать, Таисья. Раньше. Но ты всегда сначала делаешь, а лишь потом думаешь. И в этом твоя беда.
Глэдис останавливается возле нас с Анигаем.
— Ну что, дети? Пора отправляться в Руар. Надеюсь, вы еще не передумали?
Надо же! Голос Глэдис прямо-таки пропитан добротой.
— Нет, — эхом отзываемся мы.
— Тогда следуйте за мной.
Верховная Ведунья идет впереди нас, направляясь прямо к не на шутку разгоревшемуся костру. Мы с братом, толком не понимая, что происходит, послушно следуем за ней. Изуродованная Акраба бьется в истерике, идет параллельно с нами вдоль купола. Я стараюсь не смотреть на нее. И так страшно. Но не смотреть не получается.
— Адамаск! Не верьте ей! — истошно орет мать. — Руар не даст вам свободы! Это такая же тюрьма, как Катар! Только с позолотой! И платить за ту позолоту придется тройную цену. Не верьте ей! Не ходите! Бегите! Спасайтесь! Посмотрите на меня! Вот что со мной сделал Руар! Он сделает с вами то же самое!
— Это сделал не Руар. — Глэдис останавливается в метре от пламени, оборачивается к уже исступленно рыдающей Акрабе. — Это сделала ты сама, Таисья. Это был твой выбор, шатера. И ты за него заплатила. Все по справедливости. Ты прекрасно знала, на что шла.
Мать замолкает. Видимо, в словах старухи есть доля правды. Теперь Акраба уже просто тихо скулит на краю купола, рассматривает грязную культяпку руки и жалеет себя, напрочь забыв о нас — своих детях.
Глэдис переводит уставший взгляд на нас с братом.
— Прежде чем вы пойдете за мной, я хочу, чтобы вы четко понимали: Руар не терпит неповиновения. Вы должны будете во всем слушаться наставников. Если вы согласны… Если это ваш выбор, то тогда следуйте за мной.
Дальше начинает происходить нечто невероятное: старуха как ни в чем не бывало заходит в бушующий костер и… растворяется в пламени. Мы с Анигаем испуганно переглядываемся. После вчерашнего пожара мне, если честно, не очень хочется иметь дело с огнем. Да и брату, похоже, тоже.
— Она что, хочет, чтобы мы тоже того? — Брат ошарашенно показывает на пламя. — Старуха сумасшедшая! Мы же сгорим! Я не хочу стать таким же обугленным, как кузнец!
Стараясь унять подступающую панику, еще раз бросаю взгляд на бушующий костер. Вновь обращаю внимание на то, что огонь горит без дров. Решаю рискнуть — быстро провожу рукой по пламени. Огонь не жжет. С восторгом смотрю на брата.
— Не сгорим. Он не настоящий. Просто видимость костра!
Анигай верит не сразу. Сначала тоже для верности проводит рукой по пламени.
— Щекотно, — хмыкает он, затем, собравшись с духом, добавляет: — Ладно, я пошел первым. Если что… Ну ты, это… Понимаешь…