Последняя свобода
— Но как же никто не догадался…
— Все спутала и смешала гроза.
— В общем, ты хочешь сказать…
— Я хочу проверить.
— Со мной?
— С тобой. Ты же врач.
И мы пошли по мощеной дорожке в сердцевину сада.
— Лопату — из сарая, ту, понимаешь? — я уже приготовил.
— Ту?
— Вон позади беседки самый высокий куст, видишь?
— Почему ты уверен, что самый высокий…
— И пышный, видишь? На трупе вырос, удобрение.
Он вздрогнул и сказал:
— Никогда не проводил эксгумацию.
— Когда-нибудь надо начинать.
— Ты странно говоришь, Леон.
— Странно.
— И почему так тайно?
— Сейчас узнаешь.
В райских моих запущенных кущах хранился труп. Как можно было не догадаться? Можно. Если не хочешь и боишься. И опять на меня нашло некоторое умопомрачение. Помню только, как дрожали веточки, листья и ягоды и несло тяжким подземным духом. Я заставил копать брата. Вот показались клочья лиловой материи… Стиль «декаданс».
— Кто тут лежит? — истерично спросил Василий.
— Догадайся, — так же безумно ответил я.
Нет, я не тревожил ее прах вторично, просто приготовил ловушку: разорвал то лиловое покрывало с нашей кровати, на котором — кровь.
— Она же была в белом… что это?
— Твои желтенькие таблетки. Узнаешь — начатая пачечка?
— Но их не было!
— Ты точно помнишь?
— Клянусь!
— Я их подбросил, Василий. Чтоб поймать тебя.
— Не удастся.
— А Ольга?
— Что — Ольга?
— Как ты это сделал? Как это вообще делается?
— Что делается?
— Эвтаназия.
— Леон! Ты мой брат, но…
— Я и хотел тайно, я хотел узнать у тебя: за что?
— Но ты — предатель! Ученик твой правду сказал: можно убить словом.
…Я поставил точку. Конец. Смерть Анны. И посмотрел в окно, в ночной сад. И как-то само собой вспыхнуло название романа — «Последняя свобода». Я записал. Душа разрывалась от любви и боли. Что бы ни решила медицинская экспертиза — на нем «проклятие Прахова».
Глаза рассеянно скользнули по строчкам, различая слова. «Я написал о тебе». Анна — Мария. «Золотые лучи проникали из узких овальных окон, причудливо сливаясь с огнем свечей и лампад. Из своего дальнего угла она глядела, как народ вереницей потянулся к причастию, к сверкающей чаше на высокой ножке, с каменьями, в которой красное вино. Кровь Христа. Как все странно, необычно, не от мира сего.
Вдруг будто что то ударило ее в сердце — пронзила острая боль. «Что-то случилось! — почувствовала Анна. — С дедушкой?» — повернулась к раскрытым дверям, вышла на паперть, на площадь, почти побежала… В ушах звенели гулким эхом храма женские голоса: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас», — и не отпускала боль.
На другой стороне улицы — на полдороге к дому — медленно шел монах в черном облачении. Тот самый! Они разом остановились, он отрицательно покачал головой. Не удалось! Но отчего так болит сердце?
Анна вошла во двор, в подъезд и начала подниматься по высоким ступеням навстречу вечности…»
Я внезапно взволновался, встал, и ноги сами понесли меня в темную влажную сердцевину сада. Там меня ждала Мария.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
