Мама, не плачь, я живой
— Ты вышел на веранду дачи, сел на деревянные ступени и закурил. "Ява" золотая, твой любимый табак. Кольца дыма медленно поднимаются в вечернем неподвижном воздухе и постепенно растворяются в сумерках. Курить придётся бросать… Хорошая у тебя дача: бревенчатая, с жилой мансардой. Веранда вот… Половину дачи своими руками построил. Жаль бросать… Но — надо. Тянуть больше нельзя. Ты докуриваешь сигарету, встаёшь. Последний раз обводишь взглядом двор, беседку и спокойно идёшь мимо грядок и клумб с цветами в дальний угол участка. Раздвигаешь две доски, прибитые к жердям только верхними гвоздями и шагаешь в образовавшийся проём…
…Шёл третий день лечения Саида. Обычно на двадцатой-тридцатой минуте рассказа Саид засыпал. Никита не будил его — мозг получил свою дозу информации и начал её перерабатывать. Во сне мозг работает лучше. Вот и сейчас, как всегда, Саид уснул, а Никита тихонько пересел за стол и начал писать дневник наблюдений. В голове тренькнул звоночек: Сильвестр вызывал на связь. Никита вышел в астрал.
— Здравствуй, Брат Никита.
— Здравствуй, Сильвестр. Как дела?
— Теперь уже хорошо, Брат. Бригада наших людей для твоего Монастыря уже в пути. Через два дня должны прибыть. Двадцать человек, я с ними, готовься к встрече. И сам готовься к поездке. Этим же караваном мы с тобой выезжаем.
— Куда?
— Баронство хотел? Хотел. Вот и получи. Ты приглашён на приём к королеве. Скоро у неё день рождения. Она жалует дворянство только два раза в год: на день рождения и на рождество. Времени у нас в обрез, но должны успеть. Я тебе брошюру приготовил об этикете на приёме, прочитай. И форма одежды там строгая: фрак, белая бабочка, лаковые туфли, белая жилетка, часы карманные. Я всё приготовил, померяй; пусть Айша там всё подгонит по твоей фигуре, если что. Ну, всё, я побежал. Держи посылку.
На столе перед Никитой появилась аккуратная стопка одежды и ботинки. Никита оторопело уставился на всё это великолепие.
— Великий… — вывел его из оцепенения голос Саида. Никита обернулся. Саид неотрывно смотрел на новые ботинки на столе и пытался что-то сказать. Ему мешали спазмы в горле. Наконец, он справился с волнением:
— Хранитель… Ботинки… Ботинок… Я… Вспомнил.
— Что вспомнил?
— Всё.
Саид начал рассказывать. Он говорил минут десять. Никита понял, что спокойная жизнь кончилась. Всё только начинается.