Провинциальный роман. Книжная девочка

— Вот и славно, трам-пам-пам!
— Почему? Почему?
— Все само собой устроилось. А то с тебя бы сталось нянчиться с дедом до конца его дней.
— Да нет же. Все не так.
Возмутилась Арина.
— Не поняла.
— Это он со мной нянчился. Ясно тебе? Он. Убирался. Готовил. По магазинам бегал. Стирал. Гладил. Я от него видела столько заботы! И никаких проблем. Никогда. Не повздорили даже ни разу. У меня в жизни такого не было. Чтобы обо мне беспокоились. Чай к моему приходу заваривали. Ужин разогревали и подавали. Ты представить не можешь, как я к нему привыкла.
— Да?
— Да!
— Чего ты кипятишься?
— Не славно. Не славно.
— ?
— И не трам-пам-пам.
Арина старательно передразнила Виноградову. Та вскинула бровь, но промолчала.
— ?
С тяжким вздохом, больше похожим на стон, Арина призналась.
— Я кошмарная эгоистка. Старик устроил свою жизнь, а я осталась одна. Представь. Иду вчера вечером домой. Окна темные… Темные окна…
— И что с того?
— Алена!
— Да ладно тебе.
— …
Арина вздохнула. И едва не улетела с табурета на пол, так энергично ее по спине широкой ладонью лучшая подруга хлопнула.
— Придумала! Стой. Не падай. Придумала.
— ?
— Найми деда. Пусть он на тебя домработницей вваливает. И ему приработок. И тебе польза. Деньги у тебя есть, морда буржуйская. Я знаю.
И что ей ответишь? Подруге золотой. Припечатала так припечатала. Хотя… А почему нет? Арина покрутила идею в голове. И решила, что после первой же зарплаты посчитает все хорошенько. Если хоть на пару рабочих дней получится нанять Басмача. Нет, честно. Это же будет здорово.
Василий вернул двести долларов, и стеснительная мимоза, долго извинялся. Остальные поклялся отдать через месяц. Ему было неловко. Особенно, на фоне покупки украшений. Как ни крути — предмет роскоши.
Арина пообещала подбить ему глаз, если он будет дергаться по этому поводу. На жизнь, на самое первое время — финансов у нее хватит. В конце то концов, она работать собирается! Подарила Ванечке к зиме свитер и шапочку. В долгой беседе подружка случайно раскрыла историю французского пеньюара. Привезенный сто лет назад, действительно, из Парижа, он оказался фатально мал.
— Продавщица сунула не тот размер. Перепутала, наверно. Я его распечатала только дома. Ревела три дня. Продавать отказалась. Девчонки упрашивали. Нет, говорю. Ни за что. А тут, как кто под руку толкнул. Полезла в шкаф, наткнулась на пакет. И чего, думаю, он у меня лежит? Такая вещь должна иметь хозяйку! Пользу приносить. Эротика, блин. Чего вы ржете, паразиты?
Ванечка за вечер успел дважды обдуть Арину. Коварная Виноградова жалеть отказалась, поддержала сына.
— Это он нарочно, чтоб больше любила! В крестные пойдешь?
Тут отец семейства внезапно вспомнил, что он в первую очередь хирург, а друг и человек только во вторую. А посему нагло-пренагло потребовал.
— Заметано. Будешь моей кумой. Близким человеком. Так что, не стесняйся! Оголяйся.
Чуть не силой, разул, раздел, долго любовался едва заметными полосками шрамов, вынес вердикт.
— Умеют работать, суки!
Сплюнул злобно, прямо на ковер. Получил от Алены подзатыльник. Поцеловал обеих, и жену и ее любимую подружку.
— Я от зависти. Техника у них, препараты, Боже мой. Руки то и у нас не из жопы растут.
За второе грубое слово получил звонкую затрещину, на этот раз от Родионовой. Ни капли не обиделся, пошел сидеть с наследником, дал дамам поболтать спокойно. Идеальный муж. Существуют таковые в природе? Или судьба расщедрилась персонально для Виноградовой, наградив ее единственным экземпляром?
* * *
Домой Арину привезли поздно вечером. Высадили на перекрестке.
— Дойдешь сама двадцать шагов? А то мне разворачиваться не охота.
— Дойду, конечно. Не волнуйся. Всем пока.
На такие мелочи Родионова давно не обижалась. Не в лесу же ее завезли и бросили одну-одинешеньку. Три минуты и дома. Ерунда.
Вот неожиданность! У подъезда столкнулась с чудо-дизайнером. Голос у парня был довольно-недовольным одновременно. Глаза блестели, как у мартовского кота.
— Я, между прочим, от тебя. Могла бы и позвонить, что приехала. Сколько ты уже здесь?
Арина промолчала. Андрей передумал ссориться. Предложил сам.
— Выпьем чаю? Зря я, что ли притащился в твой клоповник?
Поднялись, посмеялись. Родионова развлекла гостя своими забавными историями. Про врачей, медсестер и прочее, и прочее. Под занавес встречи упомянула баронский подарок. За что и была немедленно наказана. Андрей уволок с собой диски Микаэля, послушать.
— Раз ты мне не отдаешься, будь человеком, гони диски.
— Вот как ты запел?
— Не будь противной. Они тебе сейчас ни к чему… Компьютер твой, говоришь, на работу увезли? Вот и славно. Зачем тебе вся эта музыка, если ее слушать не где? Я скоро верну. Через годик.
В полночь Арина осталась одна. Легла спать. Два часа дура дурой пролежала в темноте. Никакого толка. Встала сердитая. Сходила в туалет. С размаха нечаянно налетела стопой, самыми пальчиками на ножку кресла. Взвизгнула. Заскакала на одной ноге.
— О, блин! Блин! Больно то как.
Смаргивая россыпи искр, заплясавших перед глазами точно фейерверк, зажмурилась. Еще немножко поругалась. И только тут поняла, что забыла про травму, боль. Что кроме легкой хромоты ничем другим ее нога не беспокоит.
Не беспокоит?
Точно.
Абсолютно. Вот же — прыгает на ней! И?
— Я не калека! У меня все в порядке.
Подлетела к зеркалу. Включила свет. Внимательно рассмотрела свое отражение. Нашла, называется себе занятие в два часа ночи. Тонкая девушка в белой майке и черных трусиках. Растрепанная и хмурая. А почему? Не спится? И фиг с ним. Будем… Что будем? Читать. Купаться. Не плакать же!
Сказано — сделано. Набрала ванну. Всыпала в нее пакет соли с хвойным экстрактом. Некоторое время полежала, понежилась, в тишине. Тщательно, не торопясь, вытерлась. Для чего-то достала роскошный Аленин подарок, встряхнула, разложила на диване.
И?
— Смотреть на тебя что ли, красота заморская?
Завернулась в золотой пеньюар, впервые, между прочим, надела. Туго затянула талию поясом. А дальше? Уселась с томиком Майлсон в руках на кухне. На столе, весьма кстати, обнаружилась недоеденная Андреем булочка с изюмом. Арина достала еще и мед. Заварила чай. Хорошо, что завтра суббота и можно смело выспаться, дрыхнуть хоть до обеда.
Горькие строки стихов и сладкая выпечка. Убийственное сочетание.
 
 
Война с собой. Что на кону? Свобода.
 
Глаза любви следят из темноты.
 
Но у судьбы крапленая колода.
 
Она давно решила все. Не ты.
 
И каждая вторая карта — джокер.
 
Не будет честной битвы. Ты разбит.
 
А вместо подписи — холодный длинный прочерк
 
И звон цепей. Предчувствие обид,
 
Житейских ссор, размолвок, разночтений.
 
Глаза любви закрылись. Слез поток
 
Смывает приговор. На этой сцене
 
Сегодня будет пусто. Вот итог.
 
Свободен. Прочь спеши, пока не поздно.
 
И не опомнилась обманщица судьба.
 
Дождь? Вовсе нет. Расстроенные звезды
 
Спешат тебя оплакать. Ерунда!
 
 
Как это часто случалось с ней, строчки Майлсон странно попали в такт ритму души.
Она размышляла о себе и Федоре. За последние дни успела свыкнуться, успокоиться. А первое время, да. Было худо. Как она жалела себя! Все казалось, что несчастья навалились незаслуженно.
Выходила на улицу, опираясь на дорогую трость, и выглядела на все сто, если верить пристрастной Виноградовой. Собирала комплименты, оказывается легкая хромота, просто прибавила ей пикантности. А новый цвет волос и стрижка выглядели невероятно стильно. Несколько часов назад, Богатырев, схвативший Арину в охапку со словами.