Мой дом. Сборник рассказов. 1 сезон

со стороны проселка на неё выехал бронетранспортер. Мотор заглох, бронированная крышка отъехала в сторону, из недр машины показалось несколько человек в форме песчаного цвета.
– Необходимо собрать всё, что осталось. Не забывайте вносить отдельные элементы в картотеку, – отдал короткое распоряжение руководитель группы.
Бойцы принялись исполнять приказ, рьяно раскладывая по пакетам части тел и амуниции, разбросанные по опушке. Один из них ненадолго остановился, найдя рядом с оторванной ногой в военном берце пожелтевшую карточку, почти разорванную и забрызганную кровью. С карточки на него смотрела счастливая семья, стоявшая на фоне крепко сложенного кирпичного дома в два этажа.
– Лейтенант, найден идентификационный элемент, – обратился он к своему руководителю.
Тот взял карточку из рук подбежавшего солдата и сделал снимок камерой своего смартфона. Специальная программа обработки изображений проанализировала полученный результат и идентифицировала двоих взрослых по носогубным складкам. Мужчина не был найден по базе, а вот женщина оказалась заключённой из лагеря № 3275, в данный момент проходящей медицинские процедуры.
– Отлично, – чуть слышно сказал лейтенант. – Всё меньше тёмных пятен. Всё меньше «ночных котов». Всё меньше проблем.
До полной победы оставалось двадцать восемь дней.
* * *
Владимир Колотенко
Дом для Тины
Дом хрустальный на горе для неё.
Сам, как пёс бы, так и рос в цепи…
В. Высоцкий
Её идея о строительстве собственного дома, в котором мы сможем жить вместе, наконец, вместе, приводит меня в восторг. Теперь у Тины земля просто горит под ногами, её невозможно удержать: она выбирает место то на берегу реки, то у моря, а то где-нибудь у подножья горы или даже на самой вершине, чтобы мир, говорит она, был перед нами, как на ладони. Она закрывает глаза и улыбается: «И ты будешь нести меня на руках в спальню, в нашу розовую спальню, и мы с тобой...»
Её можно слушать целый день и всю ночь, бесконечно... Когда её глаза переполнены мечтой о счастье, о нашем доме, или, скажем, о детях, наших детях, чьи голоса вот-вот зазвенят в этом доме, слёзы радости крохотными бусинками вызревают в уголках этих ореховых дивных глаз. И мне тоже трудно удержать себя от слёз. И вот мы уже плачем вместе.
Вдруг её шёпот у самого моего уха:
...Если я – твой крест, если я – беда,
отчего же ты дышишь мной тогда?
Если я тебе так мешаю жить,
отчего же ты просто не сбежишь?
Если я тебе – заговор от чар,
отчего унять ты не можешь жар?
Отчего стоять за твоей спиной
доверяешь ты только мне одной?
Отчего себе самому взамен
выбираешь плен у моих колен?
Отчего вопрос и ответ тогда?
Оттого что мы – это навсегдa…
Я не верю собственным ушам: «Это – навсегда»?
Моя кожа – в пупырышках вожделённого трепета и признательности.
Это – навсегда?..
Это – умопомрачение...
А вскоре я уже таскаю песок, цемент, скоблю стены, долблю всякие там бороздки и канавки, теша себя надеждой на скорое новоселье, тешу стояки и планки. Нужна глина, и я рою её в каком-то рву, тужусь, тащу. Проблема с водой разрешается легко, а вот чтобы добыть гвозди, приходится подсуетиться. Дверные ручки ждут уже своего часа – вот только двери установят, и ручки уже тут как тут. Очень тяжеловесной оказалась входная дверь, зато прочность и надёжность её не вызывают сомнений. А вот что делать с купальней – это пока вопрос.
Приходит лето…
– Я хочу… Хочу чуда, милый... Удиви меня!
– Ладно...
Я прекрасно осознаю, что это признание случайно вырвалось у неё, что она восхищается мной, а не моим домом, мной, а не белыми мраморными ступенями, мной, а не просторной солнечной спальней с высоким розовым потолком, мной...
Мной, а не…
– А здесь будет наша купальня! И мы с тобой, как Адам и Ева… Да-да-да, точно так же, как Адам с Евой в том озере райского сада, без придуманных кем-то стыдливых одежд, не стыдясь… Да-да-да!.. А ты как думал?!
– А моя рабочая комната...
– А твоя рабочая комната будет в спальне!
– В спальне?..
– Да! А ты где думал?!
«Сам, как пёс бы, так и рос в цепи…»
Проходит ещё один чёрный день.
Тина разочарована. Я целую её, но в её губах уже не чувствую жара.
– …И ты ведь не хуже моего знаешь,– говорю я,– и в этом нет никакого секрета, что, когда дом построен, в него потихоньку входит, словно боясь чего-то, оглядываясь и таясь, чуть вздрагивая и замирая, то и дело озираясь и как бы шутя, на цыпочках, как вор, но настойчиво и неустанно, цепляясь за какие-то там зацепки, чуть шурша подолом и даже всхлипывая, пошмыгивая носом или посапывая, а то и подхихикивая себе и, наверняка со слезами горечи на глазах, но напористо и упорно, и даже до отвращения тупо, почти бесшумно, но твердо и уверенно, крадя неслышные звуки собственных шагов и приглушая биение собственного сердца, но не робко, а удивительно остро и смело, как движение клинка... в него входит...
–Что? Что входит? – глядя на меня своими огромными дивными глазами, испуганно спрашивает Тина.
Я не утешаю её и не рассказываю, что прежде, чем строить на этой суровой земле какой-то там дом или замок, или даже храм, этот храм нужно, хорошенько попотев, выстроить в собственной душе. Чтобы он был вечен…
И снова и снова напоминаю ей: я хочу, чтобы она восторгалась мной, а не моим домом, мной, а не зеркалами и фаянсами, мной, а не кедровыми полами и резными окнами, вызывающими зависть чванливо-чопорной публики, которую она отчаянно презирает. И еще я хочу, чтобы у неё дрожали её милые коленки, когда она лишь подумает обо мне, чтобы у нее судорогой перехватывало дыхание, и бралась пупырышками кожа при одном только воспоминании обо мне…
Обо мне!..
А не о моём доме.
Об этом я не рассказываю, она это и сама знает!
– Что входит-то? – Её глаза – словно детский крик!
Я выжидаю секунду, чтобы у Тины не случилась истерика. Затем:
– Когда дом построен, – едва слышно, но и уверенно говорю я, – в него входит смерть…
* * *
Зинаида Кулиева
Они называли меня Алания
Белые буквы на спине моей красной куртки не оставляли им шансов поинтересоваться настоящим именем. Заглядывая в мои глаза, сощуренные от ветра и так непохожие на их камчатский прищур, они торопились зайти за спину и, словно выстрел, громко прочитать надпись, заставляя меня таким образом неизбежно обернуться.
– Эй, Алания!
Они – эвены, хозяева Камчатки…
Он потерялся как-то незаметно. Я отвлеклась сфотографировать группу танцующих подростков и через миг поняла, что его уже нет рядом… Искала глазами, бегала по поляне, спрашивала местных, сумбурно жестикулируя. Они качали головами.
Включив в фотоаппарате режим просмотра