Жемчуг северных рек (Рассказы и повесть)

Так нет, Алик показывал на журнальном рисунке горошины, а не перламутровую скорлупу. Значит, жемчужины в этих раковинах живут?
— Вот именно, Тишенька, в этих! — ликовал, как двухлетний ребёнок, Алик. — В этих самых, Тишенька, в этих…
Но чем отличались ракушки, утыкавшие илистое дно Берёзовки, от тех, что держал в своих руках сейчас Алик, Тишка не мог понять. Может, эти были чуть потемнее на вид, те, скорее, буро-зелёного цвета, а эти выкрасились под камни-голыши, которыми вымощено русло Керети.
Так и у нас в Берёзовке почти такие же, — пожал Тишка плечами.
Алик самодовольно улыбался.
— Тихон, я же читал вам: жемчужница живёт в чистых текучих водах. Читал?
— Ну-у, читал.
— А Берёзовка твоя — вонючее болото. Зайдёшь в неё, и из-под ног пузыри всплывают, так и кажется, что пиявки по коже ползут.
Это точно. Тишку и самого иногда передёргивал озноб от того, что пузырившийся вязкий ил под ногами оживал, и Тишка сам очень часто пузыри принимал за пиявки. Но Алик всё-таки сгустил краски: не везде Берёзовка болотисто топка. В купалище вон искристый песочек, от берега до берега пройдёшь — ни на один палец земли не нальнёт. Да и каменистые перекаты есть — слуды. Вода в них не стоит, а бьётся ключами.
— Тихон, и в этих-то перловицах не во всех есть жемчужины, — между тем вразумлял Тишку Алик. — Вот даже наверняка, что в этих нет. Видишь, они как по стандарту сделаны? Что эта, что эта…
Тишка посмотрел на раковины, которые Алик держал в вытянутых руках. Ничего подобного, в правой ладони лежала перловица куда крупнее, чем в левой.
— Нет, эта больше, — не согласился Тишка.
— Так не в размерах же дело, — развеселился Алик и как по писаному объяснил: — Перспективными считают такие перловицы, которые по внешнему виду имеют отклонения от нормы. У одной створки не совсем плотно закрываются, у другой какая-то бороздка на раковине, третья и вовсе уродлива — обе половинки волнами пошли. Вот в них жемчуг-то и ищи.
Тишка изумлённо смотрел на него: откуда Алику-то известно, в каких раковинах горошины прячутся, а в каких ничего нет? Ведь он никогда на промысел жемчуга не ходил, людей, которые добывали жемчуг, не видел.
— Ну чего ты глазёнки вытаращил? — веселился Алик. — Не веришь мне? Надо, Тихон, книги читать. Из книг всё узнаешь. — Он изменил свой голос на бас и, сверкая глазами, пророкотал, будто во рту у него были камни: — «Учись, мой сын, науки сокращают нам опыты быстротекущей жизни…» Это ещё Пушкин советовал, великий русский поэт.
— Я знаю.
— Ну? — удивился Алик. — А дальше тогда как?
— Да нет, я знаю, что Пушкин — великий русский поэт.
Алик заливисто захохотал:
— Ну, и много же ты, мой друг, знаешь! — Он похлопал Тишку по плечу. — Читай больше… Вот если бы я не читал, откуда бы мы узнали про жемчуг?
Тишка растерянно заморгал.
— А теперь мы, Тихон, у порога богатства. — Алик подбросил одну раковину, затем другую и, как жонглёр, поймал их разными руками. — Но в этих, Тихон, ничего нет, я даже вскрывать их не буду. — Он повернулся к реке и одну за другой запустил раковины по глади воды навстречу течению, заставив их несчётное число раз подпрыгнуть.
— Сшестерил, — завистливо протянул Тишка.
— Чего? — не понял Алик.
— Я говорю, по шесть раз подпрыгнули. Сшестерил.
— Сосчитал всё-таки? — поощряюще переспросил Алик. — Молодец, реакция быстрая. Может, в лётчики пойдёшь, мы тебя научим.
Что-то его сегодня тянуло на стихи.
— Да нет, — скромно потупился Тишка, — Я в комбайнеры хочу.
— Тоже неплохо, — поддержал Алик. — Там быстрая реакция тоже пригодится… А у меня реакции — ни-и-какой, — Он скептически поджал губы. — Зато память отличная. Я вот тебе про перспективные раковины толковал, так даю голову на отсечение, что из слова в слово по журнальному тексту… Я один раз прочитаю — свободно своими словами перескажу, а если уж два раза прочитаю — так наизусть даже запоминаю…
— Тебе хорошо, — позавидовал Тишка.
Алик уже какой раз похлопал его по плечу:
— Память, Тихон, надо тоже тренировать. Я тебе потом на досуге дам несколько советов, а сейчас надо за дело браться.
Он нагнулся над валявшимися в песке ещё тремя раковинами, повертел их в руках:
— Да-а, и на этих нет, к сожалению, никаких признаков… — Алик задумчиво уставился взглядом на искрившую солнечными бликами реку, будто прикидывая, где, в какой глубине вода прячет те перловицы, что за своими перламутровыми стенками таят драгоценные горошины. — И всё-таки мы эти, Тихон, проверим, — решил он. — Практика иногда бывает необъяснимо богаче теории.
Он шагнул к валявшимся на песке скомканным штанам, достал из кармана ножик-складенчик.
— Ну, начнём.
Тишка заблаговременно представил скрежет железа об известкованный панцирь раковины, но лезвие ножа легко вошло в сочившуюся водой и мелкими пузырями щель, которая под нажимом расширилась на толщину пальца, обнажив мясисто-мускулистое нутро оперламутренного убежища. Алик вставил в створки раковины невесть откуда взявшийся деревянный клинышек, а нож развернул лезвием вдоль щели, и он, освобождённый, соскользнул в песок.
— Да-а, пусто, — заключил Алик со вздохом после того, как несколько раз повернул раковину перед глазами, подворачивая её щелью то к солнцу, а то от солнца. — Вот тут в утолщении должна бы горошина и сидеть. — Алик ткнул ножиком в желтоватый тупой отросток моллюска, напоминающий язычок. Язычок, и без того втянутый внутрь, поджался ещё сильнее. — Ну, я же говорил, перспективных признаков не было.
Он ещё какое-то время покрутил раковину на уровне глаз и попросил у Тишки:
— Ты мне, Тихон, найди малюсенький камушек, чуть больше песчинки. Мы его в раковину введём, а через какое-то время моллюск эту песчинку начнёт обволакивать перламутровым веществом — жемчужина вырастет.
Тишка, не очень-то веря в такие сказки, закаменевшую песчинку всё же нашёл. Алик ножиком затолкал её меж створкой и телом моллюска, вытащил клин, и раковина зажала свои половинки.
— Она не погибнет? — спросил Тишка.
Алик, видимо, подумал, что Тишку заботит введённый в полость моллюска песчаный камушек, и заговорил не о том, что волновало Тишку на самом деле:
— Японцы такие операции проводят уже давно. У них тысячи гектаров подводных плантаций, где они выращивают жемчуг. — Он, видя, что Тишка хлопает ресницами, подтвердил: — Да, да. Они заполонили мировой рынок своим жемчугом… Что, не веришь? Я не выдумываю. Об этом по телевизору недавно показывали. В передаче «В мире животных».
— Да нет, я не об этом, — уточнил свой вопрос Тишка. — Она не погибнет, что мы её столько времени на суше держали? Она ведь к воде привыкла.
— Ну что ты! — как несмышлёнышу, возразил Алик. — Я тебе могу почти дословно сказать, что об этом в научной литературе написано. — Он закатил ко лбу глаза, делая вид, что с трудом припоминает важное место. — Там так говорится: раковина не погибнет. Когда отобранные перловицы обсохнут, они чуть приоткрывают свои створки. В эту щёлку жемчуголовы вставляют деревянный клинышек, не давая раковине захлопнуться. Затем осторожно острейшим хирургическим скальпелем делают надрез в том месте, где видна жемчужина, и чистой палочкой её выдавливают на ладонь. Ракушку же опять опускают в реку. Пусть живёт… Там так и написано: «Пусть живёт…» Так что, Тихон, не беспокойся.
Алик повторил процедуру, пользуясь ножом и деревянным клинышком, и с другими оставшимися раковинами. Они тоже оказались без жемчуга.
9. Зуб с зубом не сходятся
Алик явно затосковал:
— Нет, надо плот строить и ловить, как написано в журнале, с плота… Куда же они запропастились? Время ж уходит!
Он заложил руки за спину и, мрачный, нервно прошёлся по песчаной отмели.
— В журнале же написано, надо ловить на глубине, в чистейшей воде, — говорил он уже не для Тишки, а для себя. Вдруг он сложил руки рупором и закричал: — Вяче-е-сла-ав! Ну где тебя нечистая носит?