Дневник. 1901-1921
19 марта 1902. Написал около 50 строф «Евг. Онегина»*. Дальше как-то не пишется. Нужно хорошенько выяснить себе сюжет. Получив письмо Татьяны, Онегин рассуждает в стиле Штукмея: «оно, конечно, письмо она написала мне хорошее, но все же это дело надобно прекратить: как бы чего не вышло!» Татьяна ждет его – не дождется. Он приходит поздно… а я забыл сказать вам, как раз случилось так, что ныне, назло сопернице-кузине, ждалось большое торжество: должен был приехать к Ольге «великий» тенор М. – 5 часов прождала его Ольга, зеленая от злости, он не приехал… (Напрасно она перерыла целый ворох тряпок в галантерейном магазине, ища ленту «помпадур», напрасно к ним принесено шампань – одесское вино…) Или ничего не сказать про это сейчас и повести дело так: «Когда Онегин появляется среди раздосадованных девиц – Ольга глядит на него со злобой: не для него была куплена эта лента в расшитых узорах, что теперь у нее на шее, не для него это вино, не для него торжественный абажур освещает гостиную… (тон грациозный). Кузина со змеиной улыбкой говорит ему, что Маразини обещал в 5, но, должно быть, он будет в час. Ольга, чтоб показать, что ей наплевать, берется Онегину рассказать анекдот, он внимательно слушает; когда вбегает Татьяна – (ах, я рада, как я рада, я думала, вы не придете), он холодно здоровается и заводит разговор с Ольгой… Вся компанья удивлена – Татьяна обыкновенно так сдержанна…
Татьяна удивлена поведением Онегина. Она предлагает ему пойти прогуляться. Идет. Серебряная ночь. Бархатные тени. Черные силуэты деревьев… Молчат».
И вот, когда пришел Евгений, —Надеждой радостной полна,Бежит она, волнуясь, в сениИ видит в ужасе она,Что там не гений вдохновенный,А человек обыкновенный…Ах, ведь она не для негоПриготовляла торжество.Не для него ценой в рупь сорокОдесско-крымское вино,Не для него ее мамашейЕще вчера припасено.Не для него толпой оборокЕя украсился нарядСвободным принципам не в лад.10 минут 11-го.
Увеличу эту строфу не в пример пушкинской. Вместо двух, после «благостыней» поставлю четыре стиха. Этим делом стесняться нечего.
В этой строфе я придал размер лучшему моему стихотворению и испортил его… Я написал его 14-ти лет. Вот оно:
…Со мною иногдаВесенней ночью так бывает:бежишь вперед, не знаешь сам, куда,вперед, вперед, пусть ветер догоняет…Болтаешь руками, бежишь и кричишь,а в поле и в небе обидная тишь…На землю падешь – зарыдаешь,а в чем твое горе – не знаешь…The May Queen [25]: Я хочу дожить до тех пор, как появятся цветыи растает снег, и солнце к нам проглянет с высоты,И в тени кустов колючих ты меня похорони.When candles are out, all cats are grey.I go to Mary. We shall go to buy me the coat [26].Седых волос увенчан кущей,Вот сионист – известный флинт,Досель надежды подающийСорокалетний Wunderkind… [27]Ночь на 20-е [марта]. Бред. Насморк.
За ней солидный наш Евгений…Идут, молчат, полны собой…Ложатся бархатные тениНа посребренную лунойДорогу к парку…Воздух синийЛаскает нежной благостыней…Томит упрямой тишиной…Глядит Татьяна пред собойИ говорит ему: «ВесноюВот что случается со мною.Бежишь из комнаты долой,Куда, куда, зачем, не знаешь, —Летишь, волнуешься, кричишь —А в небесах немая тишь, —Обидно станет: зарыдаешь,А горе в чем – ей-ей не знаешь…И засмеялась… Наш геройСолидно машет головой.Без 10 м. 7 ч. утра.
Написал 5 строф – 70 строк. Всего 56 стр.
4 июня.
Люблю вспоминать предвечерней пороюВ отрадный и сумрачный часОбо всех, кто мелькнул, как свеча, предо мною,Зажег мое сердце и снова погас;Обо всех, кому отдало сердце немоеСлово правды упрямой хоть раз,Я люблю вспоминать в предвечернем покоеВ тяжелый, пророческий час…Предо мною проходят угрюмые тени,Небрежно и злобно глядят на меня,Проходят, смеясь, презирая, кляня,А я – я пред ними упал на колени,И глупые падают слезы из глаз,Но не слышат они моих страстных моленийВ тяжелый пророческий час…Между ними одна… я не знаю, зачем она с ними,И зачем мои губы так часто твердятЭто имя – чужое, ненужное имя, —И зачем так суров ее пасмурный взгляд —Ее пасмурный взгляд, где иные встречалиСлишком много тоски и печали,Но презренья не встретил никто;Этот взгляд, где так много ласкающей неги,Где для всех, кто упал из житейской телеги,У кого бессердечной судьбой отнятоДорогое уменье смеяться и плакатьИ святое стремленье себя обмануть,Кто бредет в непогодную скучную слякотьКак-нибудь, все равно, как-нибудь.6 июня, утром [Пропущен набросок статьи «Дарвинизм и Леонид Андреев. Второе письмо о современности». – Е. Ч.]
Рейтеру*
IСудьбу доверив Паркам,Иду я как-то парком,И слышу – там, где тополиЛистами нежно хлопали,Раздался поцелуй…IIВ смятениях аффектаЦелует деву некто.Она ж полна апатии,Сливаясь с ним в объятии,Сидит под сенью струй.IIIВ тревоге и досадеПриперся я к ограде.И черный ворон, каркая,Кричит, чтоб шел из парка я,Чтоб не мешал любить.IVЛежат пред ними вишни,Они для них излишни.Ах, ручку вы засуньте-ка,Чтоб вишни взять из фунтикаИ деву угостить.VНо не были красивыВсе эти перспективы:Иные фрукты – белые,Неспелые, незрелые,Манят его мечты.VIИ вот из черной тучиЛуна сверкнула лучше.Ужель тебя прогневаю,Когда скажу, что с девоюСидел, о Рейтер!.. ты.VIIЛуна светила ярко,Когда я шел из паркаИ устремлялся по полюК таинственному тополю.