Птица у твоего окна (СИ)
Эти счастливые минуты, мгновения успокоенности, перекрылись грустными воспоминаниями. … Такой же майский вечер, музыка, звезды, Сергей… Счастье и горечь. … Про себя думала: «Не слишком ли я весела?».
Грустинка на лице Тани не укрылась от зорких глаз Николя. Он стал рассказывать анекдоты. Таня смеялась деланно, натужно, уносясь мыслями вглубь чего серьезного.
Танец кончился, и Николя галантно поблагодарил ее, целуя ручку.
Следующий танец был быстрым, но Таня отказалась танцевать, сославшись на усталость. Роза, подхваченная Николя, умчалась в веселый танцующий круг. Это был знаменитый «Поворот» группы «Машина Времени». Но Таня думала о том, почему мир, добрый сейчас, может быть, одновременно, коварным, думала о человеческой несправедливости, о разрушенных судьбах. Где-то далеко страдает Антон, живут и трудятся Володя и Ира, а она веселится здесь… И уже через минуту ругала себя за меланхолию, несоответствующую вечеру и постаралась улыбнуться…
Роза вернулась радостная, смеющаяся. Николя ловко шутил, и Роза покачивалась от смеха, поправляя очки.
«Все – таки, как она красива, когда смеется», – думала Таня, глядя на Розу. – «Она тоже так хочет быть счастливой. А ведь не всегда бывают такие хорошие дни, когда ее так переполняет радость. Как я хочу, чтобы она была счастлива, она достойна этого, она так хороша!»
Но глянув на часы, она поняла, что уже пора.
– Роза, наши родители в обморок попадают, – сказала Таня, подходя к ним, указывая на часы.
– А мы их нашатырем окатим, – пошутил Николя.
– А они как вскочат, да как зададут тебе! – все смеялась Роза.
– А я им Розу-мимозу подарю, они и успокоятся. Скажу – вот ваш цветок драгоценный…
Николя вызвался их провожать. Они шли веселые, возбужденные, радуясь мягкому, теплому вечеру. Дороги были чисты, воздух свеж и ароматен, как никогда, огни плясали, освещая погруженные в полумрак деревья.
Простившись с Розой у ее дома, Николя проводил Таню. Девушка показалась Николя слишком серьезной, поэтому и он вел себя с нею сдержаннее, шутил мало. У подъезда они остановились.
– Спасибо тебе, Николай.
– Очень тронут. Премного благодарен за приятный вечер.
– Так ты собираешься учить меня искусству музыки?
– Безусловно. В сочетании с искусством любви!
Таня засмеялась.
– Ты дерзок, сын французского дворянина!
– Как и положено настоящему гасконцу!
– Так ты сошел со страниц романа Дюма, или обычный земной человек?
– Считай меня героем Дюма, если тебе так нравится.
Николя храбро смотрел Тане прямо в глаза, но Таня чувствовала, что это стоит ему усилий, что его шутки деланные, это возможность держать постоянно себя в определенном настроении.
– Таня, можно увидеть тебя в ближайшее время? – Коля подошел ближе.
Таня слегка удивилась.
– Не знаю. Вряд ли. Очень много дел, конец года, экзамены на носу. Поэтому, когда я освобожусь – не знаю.
Николя вздохнул и развел руками.
– Ну, прощай, – сказала Таня.
– Лучше, до свидания, – сказал Николя. – Я надеюсь на встречу.
Он пошел, но затем оглянулся:
– А зовут меня Коля Некрасов. Учусь в медицинском, первый курс. Если буду нужен – найдешь…. Удачи!
Таня зашла в подъезд. Ей было приятно, что она кому-то понравилась, так как собой она не была удовлетворена.
«Я слишком серьезная, грустная какая-то», – думала она, входя в квартиру.
Мама еще читала, дожидаясь Таню.
– Ну как, натанцевались?
– Ага.
– Что так долго?
– Задержались немного… Пока дошли…
– Парни были?
– Ой, навалом. Мама, ты знаешь, что-то это меня не слишком интересует, – сказала Таня, и, сняв обувь, припала к маминой груди. – Вот сейчас экзамены, выпускной.
– Это верно, – вздохнула мама, немного удивившись, поглаживая Танины волосы.
И вот Таня в своей комнате. Как всегда, светит неразлучный фонарь, поблескивает портрет на стене, и тихо идут часы.
***
Когда в твоей жизни начинается определенный этап, когда шедшее до сих пор с постоянной неизбежностью наконец-то заканчивается – чувствуешь какое-то облегчение, и, одновременно, легкую грусть оттого, что более это никогда не повторится.
Уходила в прошлое школа, но все более родными становились учителя, близкими становились стены, парты, милая, исцарапанная, тщательно вымытая доска; раздевалка и столовая смотрели грустно и укоризной, ибо не войдут уже сюда знакомые им много лет лица, а грядет, подхватит эстафету, что-то новое, более молодое и задорное…
А сейчас ты ходишь по опустевшей школе и вспоминаешь. Вот здесь впервые мы сели за парту и учились писать, а здесь нам дали возможность впервые заглянуть в микроскоп, здесь мы познали глобус, а тут пели в хоре…
Да, никогда, никогда это уже не повторится. Никогда не побегаешь на переменке, не потолкаешься в буфете, не попрыгаешь в классы на широком школьном дворе со старыми кленами, не услышишь переливчатого голоса звонка, не помчишься, сбиваясь с ног, на урок. Никогда не испытаешь волнения, при ответе у доски, радости, от написанных красиво в тетрадке строк, не будешь чувствовать острого удовольствия при решении сложной задачи или от похвалы любимого учителя…
Уходят в прошлое дежурства, субботники, сборы макулатуры, турпоходы, пионерские линейки, … тихая школьная любовь.
И грусть переполняет твое существо, и выступают на глазах слезы, когда стоишь ты в последний раз в школьном дворе, рядом с учителями, ставшими такими старенькими и маленькими.
Сегодня Таня прощалась со школьным двором, с деревьями, когда-то посаженными ею, и поэтому, кажущимися такими необыкновенно красивыми.
В последний раз прошлись они с Розой по школьным кабинетам. Вот кабинет литературы – величественный, опрятный, с портретами писателей на белых стенах. А вот уютно полутемный и глубокий, поражающий музейной древностью исторический кабинет – со шкафами, за стеклами которых страшные гипсовые черепа первобытных людей и грубые орудия их труда, со стендами, где сражаются крепости, герои и корабли, шумят восстания, с портретами историков, которых возглавляет мудрец Геродот. Вот страшный физический – с электрическими машинами и лампочками, а вот приятно пахнущий растениями кабинет биологии … Прощайте колбы и реактивы, мировые карты и хитрые карточки, химические и математические таблицы. Теперь вы будете в других руках. Прощайте, я ухожу, ухожу… В неизвестность!
Документы вручали в огромнейшем зале дворца культуры. Чинные, нарядные, неловко-красивые выпускники получали на сцене пахнущие свежим картоном аттестаты.
Таня волновалась, наблюдая за торжественной церемонией, а когда и ей вручили заветный аттестат – сошла со сцены вся пунцовая и счастливая, тут же попав в тесные объятия папы и мамы.
Чудесен был выпускной бал. В белом платье Таня была восхитительной и ловила на себе заинтересованные взгляды. Они с Розой долго вертелись перед огромным зеркалом в фойе, поправляя прически и наряды.
Пришел ансамбль из волосатых бородатых парней. Произошла магия установки и настройки аппаратуры, а затем грянул школьный вальс. Легкими лепестками и бабочками вспорхнули девичьи платья, закружились в парах строгие костюмы юношей. Постепенно осуществился переход к быстрым современным танцам. Врезали забойный рок-н-ролл и затем окунулись в завораживающие ритмы стиля «диско».
Наплясавшись, Таня поискала глазами Сергея, и, к удивлению, своему, не нашла его, хотя Князев был здесь, веселился и прыгал пуще других. На вручение аттестатов Сергей приходил один, без родителей. Был он хмур и печален, будто чем-то озабочен, а затем, очевидно, скрылся.
Потанцевав еще в общем кругу, Таня немного устала и отошла в сторонку. Около полуночи за Розой приехал отец и увез ее. Таня осталась одна. Ее почти не приглашали танцевать, видимо считая слишком уж серьезной и неприступной, и облачко грусти охватило девушку.
…Несколько дней тому назад их класс собирался на прощальный ужин на даче у Карамзиных. Была приглашена и Таня. Вечер получился замечательным. Родителей и учителей не было, чувствовалась полная свобода. Не было также Сергея Тимченко и Зои Калиновой.