Летний дождь

Смачно облизав сладкие губы музыканта, Николай отпустил мужчину и сделал шаг назад. Его белое лицо исказила странная судорога:
— А теперь работай…
И вышел.
Игорь не знал, сколько времени прошло с их поцелуя.
Он очнулся, когда за окнами стояла тьма. Удивлённо осмотрелся и понял, что сидит на полу в зале, прислонившись спиной к стене, на коленях — лист бумаги и ручка.
Поднеся его к лицу, прочёл, медленно шевеля губами. В голове тут же заиграла музыка, будто он уже заранее её придумал.
Поспешно поднявшись, Тальков прошёл к синтезатору и уселся за него. Провёл пальцами по клавишам и на миг задумался, а после начал играть… В его голове в мелодии звучал и саксофон, и выходило это просто божественно.
Он тихо запел:
Когда зажигаются звезды в небе ночном,
Память непрошенным гостем входит в мой дом,
Тихо войдет, свечи зажжет,
Музыку включит и беседу начнет.
В эту минуту твои оживают глаза,
В них, как прежде, невольно таится слеза,
Смотрят с надеждой, смотрят любя,
Вот и опять я с тобою и без тебя…
Игорь на секунду замер, ловя прилив истинного кайфа, как в это же мгновение раздался настырный звонок в дверь. Оттого продолжить не удалось.
«Коля» — довольно подумал Тальков и поспешил открывать.
Но на пороге, к его огромному удивлению, стоял Лёшка.
— Я к тебе не с хорошими новостями. Привет, — хмуро произнёс он и подал руку для пожатия.
— Что опять случилось? — поинтересовался Тальков, пропуская товарища в квартиру.
— Твои ребята… покончили с собой. Все. Весь состав твоей группы. Все новости об этом орут, ты явно не в курсе, — Алексей замер, а после припал спиной к двери.
— Стой, как это покончили с собой? Где? — у Игоря почти что волосы на затылке зашевелились, — они ушли от меня сегодня, сказали, выступать больше не будут… со мной.
— Да? Это безумно странно, — нахмурившись сильнее, прошептал Глызин, — их тела были найдены на квартире Сухова. Повесились, оставив записку о том, что «уходят в лучший мир» по своей воле. В крови не обнаружили наркотиков и даже алкоголя.
Игорь отвернулся и прошёл к стене. Провёл по ней ладонью и закусил угол губ.
«Неужели портрет где-то рядом? Но мы же сожгли его… Точно сожгли…» — с тревогой подумал он.
Так или иначе, нужно было хотя бы попытаться узнать, что двигало парнями. Почему они вдруг решили кинуть его? Зачем покончили с собой?
В последнее время он мало с ними общался. Всё больше занимался сочинительством и буквально растворялся в Николае.
— Игорь, ты ничего не хочешь мне сказать? — раздался встревоженный голос Глызина.
Но когда Тальков обернулся, то не увидел никого. Коридор был пуст. Но кто-то в квартире был, кроме хозяина, это было понятно по тихому шуршанию, доносящемуся из глубины комнат.
— Лёша? — позвал музыкант и прошёл в зал, но там никого не оказалось.
Тогда он двинулся в сторону других комнат. Звук шёл из спальни и Тальков заранее ощутил, что не увидит в ней ничего хорошего.
Толкнув дверь, он ступил на порог.
В спальне было темно, но в окно лился молочный лунный свет, а на кровати лежал человек… и это явно был не Глызин.
Нервно облизнув губы, Тальков прошёл внутрь и сердце его забилось быстрее. На кровати лежал старик с портрета, который они с Димой сожгли возле гаражей несколько месяцев назад.
Руки старика были скрещены на груди, на лице — бледность покойника. Игорь хотел было попятиться назад, как дед резко распахнул глаза и заорал, широко раскрывая рот:
— Не бойся меня! Ты узнаешь новый мир, лучший мир! Ты должен узнать о нём!
Певец развернулся и в ужасе побежал прочь. В мозгу панически билось лишь одно: «Боже мой, опять этот кошмар! Опять этот ужас!».
Дверь в квартиру была открыта. Игорь выскочил в коридор и понёсся вниз по лестнице, не разбирая дороги. Практически ударяясь о стены, он выскочил в подъезд.
Было холодно. На землю нежно и тихо падал белоснежный снег.
Всё вокруг казалось сине-серебристым.
Делая большие быстрые шаги, Тальков снова перешёл на бег, выпуская изо рта парок.
Мимо изредка проходили люди и стоило музыканту всмотреться в них, как он с ужасом и рваным хрипом замечал, что у всех у них лицо Мальцева. Он был везде.
Тальков бежал всё быстрее и быстрее, стараясь не смотреть по сторонам. А чей-то бесконечно внимательный взгляд преследовал его.
Свернув в какой-то тёмный проулок, он со всей дури ударился о кого-то и упал на спину.
— Ты никогда не должен думать обо мне плохо! — заорал Николай, рывком ставя Игоря на ноги и с размаху ударяя по лицу, — я даю тебе вдохновение! Я даю тебе жизнь! А ты сомневаешься во мне!
Тальков в ужасе посмотрел в лицо любимого, искажённое гневом.
Лицо горело от удара. Подавшись порыву, он замахнулся на Николая, но тот в один миг скрутил его руку назад и повалил на снег, заставляя уткнуться лицом в землю.
Через миг в самое ухо раздался злобный шёпот:
— После смерти этих ублюдков я гораздо сильнее, так что не пытайся драться со мной.
Игорь жмурился, тяжело дыша и строптиво дёргаясь, пытаясь вырваться.
Коля отпустил певца не сразу.
Медленно поднялся на ноги и отчеканил:
— Пошли домой. И больше не вспоминай о моё… о портрете. Ты понял?
Музыкант неспешно перевернулся на спину, изо рта рвались облака пара. Было холодно.
Отвечать ничего не хотелось. Он смотрел в серые холодные глаза Николая и ощущал, что любит его всё больше и больше. С каждой секундой.
И это было совершенно алогично.
========== Часть 28 ==========
Игорь тогда не помнил, как они добрались до дома. Вокруг было много снега. Так много, словно тот решил завалить своими ажурными хлопьями всю Москву.
Кажется, они шли пешком, а, может, сели в пустой троллейбус, который и довёз их до родного двора?
Он совершенно ничего не помнил. А оказавшись в тёплой квартире, свалился на диван в гостиной с повышенной температурой.
Дальше начались дни мук. Сколько именно их было — сказать было нельзя.
Игорь просыпался весь мокрый от пота. В комнате кто-то был. Тёмные силуэты скользили туда-сюда и переговаривались. Словно находясь в состоянии сонного паралича, музыкант не мог пошевелиться.
Он мог лишь краем глазом замечать это чёрное присутствие.
Несколько раз он пытался спросить, кто это, но изо рта вырывался лишь тихий хрип.
Потом он снова погружался в кошмарные сновидения, состоящие из обрывков каких-то жутких картин. Но в каждой из них непременно участвовал старик с портрета. Какие-то коридоры, улицы заброшенного города, пустые вагонные поезда и очень много снега…
Тальков снова просыпался, а матрас уже почти весь промок. Но перевернуться не получалось.
И снова тёмные тени, снова странный шёпот…
Певцу уже казалось, что этот ад никогда не кончится, как вдруг комнату залил яркий белый свет, словно её вдруг осветили десятки лампочек.
Сглотнув, Игорь зажмурился, попытался повернуться и у него это получилось. Правда уже через секунду он свалился на пол.
С трудом двигая конечностями, музыкант кое-как дополз до окна и потянувшись рукой вверх, схватился за подоконник. Встал, пошатываясь.
Прищурившись, Игорь попытался разглядеть источник столь яркого света, но тот лишь слепил.
Отвернувшись, он облизнул губы и с прищуром оглядел комнату. Больше теней не было. Он был один.
Еле передвигая ногами, мужчина вышел в коридор. Там было не менее светло, оттого приходилось жмуриться. Он чувствовал, что ему нужно зайти в спальню, словно кто-то беззвучно звал его. Тяжело дыша, Игорь прошёл в неё и остановился на пороге. Кровати не было. Вместо неё, на табуретках стоял чёрный гроб, обитый изнутри красным бархатом. В нём лежал… Мальцев.
Неведомая сила заставила его осторожно приблизиться. Перед глазами потемнело. Но Тальков с ужасом видел, как медленно старик садится с совершенно прямой спиной и скрещенными на груди руками.