Летний дождь
Они сидели на кухне за столом, заставленном едой. В годы тотального дефицита шпроты, паштеты, икру и хороший немецкий сыр могли позволить себе только звёзды первой величины. Такие, как Игорь.
— За вдохновение. Пусть всегда будет с нами, — улыбнулся Лёша, беря в руку свой стакан и салютирая им хозяину квартиры.
Тальков сделал пару глотков и откинулся на спинку стула, медленно поднося к губам бутерброд с икрой и откусывая от него.
— Хм, а кто это? — закинув в рот ломтик сыра, Глызин посмотрел в сторону зелёного разделочного стола.
Игорь проследил за взглядом друга и замер, переставая жевать: прямо возле нового нежно-персикового электрического чайника стоял портрет старика. Того самого, что стал чем-то особенным для музыканта, хоть он пока и не понял, чем именно и почему.
— Знаешь, — тихо произнёс Тальков, всматриваясь уже в лицо Глызина, — я нашёл эту фотку при переезде сюда и с тех пор…
— Что? — склонив голову набок, с дружеским вниманием спросил Алексей, когда собеседник замолчал.
Игорь хотел бы рассказать всё, но не понимал, как это всё сформулировать. Нагиев не воспринимал всерьёз россказни партнёра. Глызин, конечно, был совсем другим, но где гарантии, что он поверит во всю эту фигню с сонными параличами и голосом старика в его, Игоря, голове?
— И хотел бы знать, кто это, — выдавив улыбку, соврал Тальков вместо того, чтобы сказать то, что хотел, — ты не надумал покупать лабрадора? Всё хотел спросить, да к слову не приходилось.
Сработало: Алексей быстро переключился на новую тему с наивностью школьника рассказывая о том, как ездил к собачнику и узнавал, когда можно купить щенка и в какую стоимость.
Игорь слушал друга вполуха и даже кивал, медленно доедая бутерброд с икрой. Он кожей ощущал пристальный взгляд старика и от этого становилось не по себе. Тёплый покой снова разрушался дуновением какого-то ледяного ветра. Словно некая магия начинала рассеиваться и на её место приходил страх.
Раздавшийся звонок в дверь заставил Игоря вздрогнуть.
— Кто это может быть, — рассеянно пробормотал он и пошёл открывать.
Глызин перестал болтать о собаках и снова закинул в рот кусок сыра, потирая пальцами щёку.
***
Дима уже допивал пятую чашку чая, как программа дала о себе знать тихим попискиванием. Чуть не расплескав на себя напиток, Нагиев отставил чашку на подоконник и рванул к компьютеру.
Красной полосой было выделено имя. Имя, которое нашла программа во всей бездонной массе информации.
— Мальцев Николай Ильич, — медленно прочитал Дмитрий и опустился на стул.
Экран отображал фоторобот старика, а слева от него шёл небольшой блок информации. И когда Нагиев прочитал этот текст, волосы на его макушке зашевелились от ужаса.
— Что? Умер в 1980 году? — прошептал он, не моргая глядя в экран.
Сердце бесновалось в груди, как полоумное, а ладони взмокли.
Старик умер десять лет назад, значит, он не может быть гипнотизёром. Значит, всё ещё сложнее и за фотографией стоит кто-то другой. Тот, кто хочет причинить зло Игорю.
С трудом стараясь дышать глубже, Нагиев потянулся к чёрному стакану с ручками и взял одну. Вытащил из верхнего ящика листок и списал всю информацию, которую выдала база.
А после как ненормальный полетел в архив, дабы проверить то самое дело, по которому проходил Николай Ильич за год до своей смерти.
Обыкновенный разбой. Виновников, двадцатилетнего Степана Смородинова и Александра Аврилова, посадили.
Показания Мальцева не носили никакого решающего характера. Если верить документам дела, то он просто «видел, как двое молодых людей пересекали двор в первом часу ночи». С потрохами их сдала другая свидетельница.
В деле не было ничего интересного, загадочного, непонятного. Штатная ситуация и не более. Это озадачило Нагиева. Тем не менее, у него был выписан адрес старика и, покинув пыльный кабинет архива, он сразу же помчался туда.
***
На пороге стояла Лера. Выглядела она неважно: под глазами синяки, волосы свисали небрежными сосульками, а кожанка была перепачкана какой-то пылью.
Стуча зубами и обнимая себя за плечи, девушка как-то странно смотрела на Игоря.
— Что случилось? — удивлённо спросил он с лёгкой хрипотцой в голосе, делая шаг в сторону.
Помедлив, Лера вошла в квартиру. От неё пахло пивом и какими-то лекарствами.
— Нам надо поговорить. Это серьёзно, — неожиданно низким голосом ответила она. Присела на корточки и принялась разуваться.
Тальков молча наблюдал за ней и тревога становилась сильнее:
— Только не говори, что снова кто-то умер.
— Если бы, — еле различимо прошептала она и отбросила прочь почерневшие белые кроссовки. После выпрямилась и пошла в сторону гостиной, продолжая дрожать и обнимать себя.
Игорь прошёл следом.
Девушка боязливо огляделась, останавливаясь посреди комнаты, словно ожидала увидеть в ней кого-то неприятного.
— Есть выпить? — шепнула она хрипло, наконец, присаживаясь на край дивана.
Музыкант молча прошёл к домашнему бару, достал оттуда недопитую бутылку армянского коньяка и низкий бокал. Тревога возрастала. И он уже начал сомневаться, что хочет услышать то, что приключилось у Леры.
Щедро плеснув коричневого напитка в бокал, он поставил на журнальный столик перед девушкой и его, и бутылку, мол, хоть всё пей — не жалко.
Лера жадно поглощала коньяк, бокал стучал об её зубы и это звучало дико.
Тальков сел рядом:
— Теперь скажешь, почему на тебе лица нет?
Блондинка вернула пустой бокал на стол и небрежно утёрла губы рукавом куртки.
— Только не считай, что я рехнулась. Всё это было на самом деле. Мне приснился сон. Я была здесь, на этой квартире с тобой и какими-то другими людьми, — Лера говорила монотонно, глядя перед собой с животным испугом, — потом я зачем-то вышла отсюда и ушла в спальню. Там было темно, только тот портрет, что висит у тебя на стене, горел голубым светом. Я не могла отвести от него взгляд. А потом… Потом этот человек вышел из рамки… Встал напротив. От него пахло сырой землёй. Ты же понимаешь, о какой фотографии я говорю? Ты понимаешь?
По спине Талькова пробежал холодок и он тихо ответил:
— Да.
— Этот человек велел мне пройти в ванную, взять там бритву и вскрыть вены, а потом опустить руки в ванную, наполненную водой. И я сделала это. Помню, как шла по коридору и слышала ваши разговоры. Вы пили, ели и болтали. Я не могла и слова выдавить. Я просто знала, что не могу ослушаться. Мне было жутко. Я не хотела умирать. Но я вошла в ванную, там на бортике лежали два лезвия и бритва. Ванна уже была наполнена водой. Мне оставалось встать на колени и разрезать вены вдоль, не поперёк, чтоб уж наверняка.
И я сделала это. Смотрела, как кровь делает воду красной. Внутри я вся рыдала. Но не могла остановиться. Я чувствовала, что старик стоит за моей спиной. Я знала это по запаху земли. А потом я умерла. Боль сменилась пустотой. Вспышка. Чёрный коридор. И я — белый огонёк, летящий ввысь. Но я чётко слышала слова этого существа: «ты будешь моим». И он имел ввиду тебя. Я знала это. Он заберёт тебя. Игорь, он тебя заберёт.
Замолчав, Лера повернула голову к Талькову. Во влажных глазах он видел ужас. Тальков забыл, как дышать. Он не мог поднять её на смех, как Нагиев поднял его. Он… верил?
— Такого я не испытывала никогда, — тихо добавила Лера и вздрогнула, — уничтожь портрет. Уничтожь его, умоляю!
Её начало трясти. Из глаз потекли слёзы. Вскочив, она заметалась по комнате, кусая губы.
— Тише, прошу тебя. Лер, — несмотря на липкий страх, Тальков старался говорить спокойно, — давай сперва ты выпьешь валерьянку, а потом обсудим остальное? Я верю тебе… Ты же знаешь.
Валерия развернулась и бросилась к другу, крепко обнимая его и в ужасе шепча:
— Спасибо. Я знала… Знала, что ты поверишь. Дорогой ты мой человек, ты же такой талантливый, такой добрый. Ты не должен отдать свою душу этому ублюдку. Уничтожь фотографию. Прошу тебя. Умоляю.