Летний дождь

Оказавшись очарованным этим вечным покоем моря, певец вдруг ощутил полную гармонию и полный покой. Это всё нервы. Просто нервы подкидывали его разуму новые загадки. Может, Нагиев-таки был прав?
Тальков долго смотрел на огни далёких мощных кораблей, наслаждался близостью моря, в какой-то момент даже совершенно расслабленно закурил.
И не сразу услышал чьи-то звонкие голоса, что раздавались уже совсем близко.
Повернув голову, он заметил компанию из шести человек. Те сидели на песке, смеялись и пили вино из одной бутылки по очереди. Неожиданно одна женщина обернулась и улыбка её стала шире. А Тальков не видел лица: только метку белых зубов во тьме и лёгкое платье из полупрозрачной ткани, длинный подол которого развивался, подобно парусам. И вдруг эта леди встала и подошла к нему, смеясь.
— Что, старых друзей не узнаём, господин поэт? — этот звонкий и энергичный голос Тальков не забыл бы даже в маразме.
Отведя от лица руку с сигаретой, он улыбнулся, рассматривая лицо, облизанное лунный светом и синевой сочинской ночи.
Клава. Его бывшая. Муза, возлюбленная и просто спутница…
— Тебя забудешь, — шутливо буркнул он и поднялся, выбрасывая сигарету на песок.
Взгляды встретились.
Клавдия почти не изменилась. Всё те же лёгкие морщинки у чуть раскосых зелёных глаз, всё та же голливудская широкая улыбка, всё те же мягкие длинные волосы. Правда, в их последнюю встречу они были золотистого окраса, а сейчас стали белыми, как снег. И в этом полупрозрачном белом платье в пол женщина походила на фею. Тальков откровенно залюбовался.
— Чёрт, Игорь, я так рада тебя видеть, — Клава обняла мужчину, обдавая его ароматом сладких духов.
Она не была невероятной красавицей, но она действительно была приятной и притягательной. Игорь помнил все её слабости и сильные стороны. Помнил, как она вечно писала какую-то легкомысленную ерунду пастой на зеркале и как ненавидела готовить. Помнил, как она обожала курить на окне, потягивая джин из бутылки. Помнил её попытки выучить английский. Помнил её желание смотаться на Бали и остаться там.
Что хорошего во встречах с теми, кого ранее любили? Ведь это уже не человек, это призрак. И в душе не может родиться ничего, кроме эфемерных иллюзий и ностальгии.
— Ты с друзьями? — спросил он, кивнув на компанию в стороне.
— Да, мои друзья. Мужа среди них нет, — рассмеялась она, обнимая себя за плечи.
— А где же он? — хрипло кашлянув, спросил певец.
— В Риме. Он у меня итальянец. Мотается между Италией и Россией. Меня так и манит сюда, надоедает сидеть в Европе.
Где-то раздался эротический плач саксофона.
Игорь скользнул взглядом по высоким скулам, по ровному крупному носу Клавы и розовым губам.
— А ты здесь один?
— С музыкантами. Завтра концерт. Придёшь? — теперь настала очередь Талькова скалиться в улыбке.
— О, чёрт, нет, я днём улетаю в Липецк. У бабушки юбилей. Может, как-нибудь пересечёмся в Москве? — Клавдия всем своим видом давала понять, что не против продолжить беседу в более интимной обстановке.
А Тальков, будучи натурой творческой, мог бы сдаться. Мог бы…
Да вот только обворожительность настоящего хранила свои мрачные эпизоды прошлого.
Они расстались на той волне, на которой не становятся ни друзьями с редким сексом, ни врагами. Они стали… никем. И если кокетливая женщина могла позволить себе поменять решение, принятое энное количество времени назад, то Игорь был человеком принципиальным. Нет — это нет. И каким бы красивым ни был призрачный мираж, он ему не поддастся.
— Слишком много работы. Но в наши дни это хорошо, нежели плохо, — бодро ответил певец, — может, и удастся пересечься. Здорово выглядишь, кстати.
С этим словами Игорь поднял ладонь вверх и с лёгкой улыбкой двинулся в сторону выхода с пляжа.
— Эй, Тальков! — крикнула со смехом Клава, скрывая уязвлённость, и заставляя певца обернуться, — ты всё такой же засранец, запомни!
Тальков расхохотался и ничего не ответил. Мираж растаял.
========== Часть 8 ==========
«Не позвонил, значит? Мерзавец» — подумал Дмитрий, со злостью посмотрев на телефонный аппарат. Раньше Тальков не позволял себе таких вольностей. Если был на гастролях или в отъезде — всегда звонил и рассказывал, как добрался.
В сущности, Нагиев прекрасно понимал, что их склока произошла из-за фигни. Юрка был другом Игоря. Оно и ясно, что на почве потрясения разум певца стал подкидывать разные фокусы.
Дима не верил ни в фей, ни в домовых, ни в упырей, ни в мертвецов, способных позвонить кому-то из живых после своей смерти. Да он даже в Деда Мороза не верил, будучи ещё совсем мальчишкой.
— Это дядя Саша, — громко произнёс пятилетний Дмитрий, когда в комнату вошёл добрый дед в голубой шубе с позолотой, такой же шапке на голове и с красным мешком на плече.
Настала неловкая тишина. Родители Нагиева удивлённо переглянулись, а двоюродные сёстры Карина и Светка в голос заплакали. Но Диме было плевать, что он испортил праздник этим двум куклам и даже самому себе. Просто он узнал по крупным карим глазам человека, что должен был сыграть Дедушку Мороза. Почему Нагиев с малолетства был скептиком — загадка даже для него. Но и сейчас он прекрасно помнил, как пояснял своим глуповатым одноклассникам, что никаких привидений не существует, как и гномов, как и волшебных единорогов. Это сказки. Рафинированный кусок торта, дабы скрасить детство недалёких детишек.
И сейчас в Диме закипало то желание из детства — вдолбить в голову Талькова, что он заблуждается. А то, что на часах был уже час ночи, но Игорь не удосужился (и уже не удосужится) набрать — выбешивало.
Выбросив в мусорное ведро пустую банку из-под кильки в томатном соусе, Нагиев швырнул кухонное полотенце на телефон и пошёл в гостиную. После трудного трудового дня ему хотелось лишь одного — поваляться у телевизора и не думать ни о чём.
Хотя, ещё он не отказался бы от хорошего секса, но Талькова рядом не было, а об изменах мент обычно не думал. Его устраивал действующий партнёр.
Глядя в экран, где показывали какой-то американский боевик, Нагиев задремал. То и дело причмокивая губами, он лежал на спине, сложив обе руки на животе и держа ими пульт. Прошло не более получаса, как вдруг громкий скрипучий звук заставил Диму разлепить глаза.
Приподняв голову, он заметил, что на экране плывёт непрекращающаяся серая рябь. Помехи становились всё сильнее и отвратный скрип буквально резал по ушам.
Нащупав на животе пульт, Дима попытался выключить телевизор, но у него ничего не получилось. Тогда он стал тыкать пальцем по всем кнопкам, да и это не дало результата.
Резко поднявшись, Нагиев отбросил пульт и прошёл к телевизору, ударяя его по боку чёрного корпуса:
— Работай, гад. Тебе и месяца нет.
В это же мгновение случилось странное: рябь как бы расползлась, её волны стали реже и можно было разглядеть какого-то человека. Тот стоял спиной к экрану, слегка потряхивая головой. Дима заметил, что в некогда русых волосах мужчины уже во всю хозяйничала седина. Одет незнакомец был в тёмно-серый пиджак. Больше ничего не было видно: лишь голубой фон и стоящий спиной человек. И вдруг этот самый человек сделал шаг влево, исчезая из поля зрения. Шуршание стало громче, рябь то нарастала, то утихала. Какое-то время на экране не было ничего, кроме голубого фона.
Нагиев подался вперёд, нажимая на кнопку на самом телевизоре, и в это же мгновение в правом нижнем углу появился глаз. Дима отпрянул от неожиданности. Глаз то фокусировался на мужчине, то начинал резко моргать. По частично заметному виску, было ясно, что это тот же человек, что только стоял к нему спиной. Зрачок принялся бездумно вращаться, а после метаться вправо-влево, иногда фокусируясь на Нагиеве. От происходящего у мужчины поползли по спине мурашки. Облизнув пересохшие губы, он рывком подался к телевизору и с силой дёрнул на себя кабель. Экран погас.
— Что за херня? — утирая ладонью пот со лба, рассеянно пробормотал Дмитрий.