Тридцать один

 – А перья настоящие или начарованные? Как говорил погонщик с летающих городов: «Мясо одно, только шкуры разные…».
 Дядя обнял меня за плечо.
 – Ты на макака не смотри. Они как мальки придонные, живут по-своему. Если потерял честь, складывай крылья и об землю! – он звонко стукнул кулаком по ладони.
 – Зачем? – удивился я.
 – Для них достоинство важнее жизни, – скривился Оливье.
 – Без чести жить нельзя, – поддакнул Евлампий.
 Дядя наклонился ко мне.
 – Если тащиться за предрассудками, век будет недолог. А я хочу жить долго-долго, и не важно кого придётся утопить.
 – Так нельзя, – возмутился голем.
 – Ты считаешь? – наигранно захлопал глазами Оливье. – Скажи это Сычу.
 – Причем здесь тайная канцелярия? – не понял я.
 – Притом, по башке щитом! Видел его глаза?
 – О чём вы? – уточнил Евлампий.
 – Это тайна, – прошептал дядя. – Но я обещал открыть наследнику все секреты. Поэтому, только между нами.
 Он крепче сжал моё плечо.
 – Когда Сыч был студиозусом, его еще не звали Сыч. Не знаю его истинного имени. Он от него отрёкся.
 – Почему? – не выдержал голем.
 – По златому кочану! Из-за магии, конечно. Он учился перевоплощениям…
 – Он волшебник? – удивился я.
 – Нет! – проворчал Оливье. – Ярмарочный зазывала!
 Я невольно залился румянцем. Глупо думать, что в тридцати мирах главой тайной канцелярии может стать блёклый.
 Дядя выдержал паузу, недовольно зыркнув на меня:
 – Решил блеснуть на выпускном балу и обернуться…
 – Кем? – испугался я.
 – Не трясись, – усмехнулся Оливье. – Ночным хищником, парящим на крыльях тьмы, но вмешалась женщина.
 Я вздохнул.
 – Да. Прекрасная половина всегда появляется вовремя, – поучительно заметил дядя. – Превращения магам недоступно! Сколько не пытались, толку во, – он раскрыл сжатый кулак, в котором ничего не было. – Но Сыч был слишком талантливым и чересчур честолюбивым. Самоубийственное сочетание, надо отметить. Он готовился…
 – К этому нельзя подготовиться, – пробурчал Евлампий.
 Дядя бросил на голема сердитый взгляд.
 – У него почти выгорело, – добавил он. – Перекинулся наполовину, сил слишком много потратил, вот любимая и захотела помочь. Подпитать будущего главу тайной канцелярии.
 Я снова вздохнул.
 – Не влезь она, превратился бы... а может нет… Не все же беды от…
 – Никогда, – заявил Евлампий. – Превращаться могут только оборотни.
 – Стухни, замшелый! Без тебя все умные, – оборвал Оливье досказал. – Произнесённое заклятье обратно в глотку не заткнёшь! Сыч обзавёлся совиным желудком и клювом с когтями. Стал видеть ночью и вертеть головой за спину. Лучшие врачеватели Благодатных земель три дня возвращали ему прежний облик, но так и не справились. Кое-что не переиначили. Не знаю насчёт желудка, глаза с когтями остались. Да и клюв у него здоровый! – дядя усмехнулся. – Так-то.
 Голем покачал головой, но язык не распускал.
 Дядя театрально вздохнул:
 – За жёлтые буркалы Сычом и прозвали.
 – А девушка? – напомнил я.
 – Бросила, – оскалился Оливье.
 Я поморщился.
 – Не крючься. Я его спрашивал: «Хочешь покончить с собой?». Он ответил: «Что лучше с клювом жить, чем подыхать», – дядя загадочно прищурился, закрутив ус. – Наплюй на Сыча. Сегодня сбываются мечты. Давно ищешь путь в хранилище? – поддел он. – Идём!
 – Сгораем от любопытства, – ответил голем и подмигнул мне.
 Оливье ухмыльнулся и потащил меня в кабинет. А я думал о главе тайной канцелярии. Значит, и магам не везёт в любви.
 – Как она могла так поступить? – не выдержал я.
 Дядя покровительственно посмотрел на меня.
 – Жалеешь Сыча? – спросил он. – Зря! Он бы тебя не пожалел, – и добавил, после того, как мы вошли. – Закрой дверь на защелку.
 В дядиных покоях почти ничего не изменилось. Те же котелки над столом и таинственный шкаф с ухмыляющимся черепом и костями на двери. «Пожалеешь» прочитал я нацарапанную надпись и невольно сглотнул. На витраже по бушующим волнам реяла чёрная шхуна, а за штурвалом в зелёном камзоле, матроске и шляпе, грозно поглядывая одним глазом, застыл я.
 – Будешь вылитый маэстро, – брякнул Оливье, сдвинул кресло и, скинув шляпу поскрёб череп.
 – Как же она открывается? – шутливо спросил он.
 – Никак, – рыкнула страшная зубастая рожа, проступившая на двери.
 На меня таращились глаза-сучки, из-под которых вверх и вниз торчали обломанные острые ветки.
 – Что это? – заикаясь, промычал я, позабыв про витраж.
 – Охрана! – хохотнул дядя.
 – «Домовой страж», – объяснил голем. – Полезешь перемелет…
 – В фарш, – согласился Оливье.
 Он нагнулся к пасти и что-то прошептал. Из деревянных зубов вырвался вздох сожаления. Рожа спряталась и дверь открылась внутрь. За ней уходила вниз винтовая лестница.
 – Проходи, – насмешливо предложил дядя.
 Я замотал головой.
 – Чувствую наведённое заклятие «Полог отдохновения», – встрял голем.
 – Чтоб тебя тухлым левиафаном накормили, – обиделся Оливье, – всё удовольствие испортил. Я пойду первым, ученик. Гляди под ноги, если шкура дорога. В хранилище ловушек больше, чем в гильдии Иллюзий.
 – Да, учитель.
 Дядя припустил по лестнице, а я след в след скакал за ним. Даже прижал руки к груди, чтоб не влезть куда не надо.
 Тёмному сырому колодцу не было конца. Я уж боялся, что со всех сторон хлынет вода. Мы должны были пройти корабль насквозь и плыть ко дну долины.
 – Где хранилище? – не выдержал я.
 Вместо слов разнёсся жалкий писк, даже голем не расслышал. Лестница не кончалась, а колодец с каждой ступенью всё больше погружался во тьму.
 Я прочистил горло и закричал со всех сил.