Ложь во имя любви

– При попутном ветре мы причалим дня через два, а то и раньше, – говорили матросы. Мариса услышала их разговор, бредя к себе в каюту.
Минуту спустя впередсмотрящий, скучавший в своей бочке высоко на мачте, истошно заорал:
– Парус!
Уголком глаза она увидела, как капитан Микер смотрит у себя на мостике в подзорную трубу. Любопытство заставило ее подбежать к борту. По пути им не часто попадались встречные суда, так как французы и англичане играли друг с другом в прятки; Мариса знала, что в Средиземном море находится небольшой отряд американского флота, но пока что видела всего один корабль под американским флагом. Закутавшись в шаль, она до рези в глазах вглядывалась в горизонт, где повисла дымка.
– С виду иностранное судно, но готов поклясться, что эта шхуна построена на верфях Салема. Видишь, какая стройная? Что-то не разберу, под каким она флагом… – Мариса с беспокойством ловила обрывки разговоров.
Под каким бы флагом ни шло судно, оно неслось навстречу бригу с такой скоростью, что молодая женщина, прищурившись, уже могла различить ее очертания. До ее ушей донесся крик капитана:
– Марокканский флаг!
В следующее мгновение у борта шхуны появилось белое облачко. Раздалось низкое «бух!», и «Мари-Клер» обдало брызгами от близкого разрыва. Мариса вцепилась в ограждение.
На корабле сразу поднялась суматоха. Мимо Марисы бежали матросы, яростно кричавшие на бегу:
– Клянусь Богом, они в нас палят, грязные пираты! Что делает марокканский корабль в Атлантике?
– Не иначе, наш новый президент забыл расплатиться с ними, вот они и сшибли нам верхушку мачты. Я слышал, что таким образом проклятые псы объявляют войну!
Мариса никак не могла взять в толк, о чем идет речь. Почему в них стреляют? Она все цеплялась за ограждение, словно ее ладони прилипли к полированному дереву. Потом ее рванули за руку с такой силой, что она вскрикнула от боли, и потащили по палубе в более-менее укромное место – ее каюту.
Там Доминик выпустил ее так резко, что она не удержалась на ногах. Он стоял перед ней спиной к двери. Его лицо, несмотря на загар, побелело, на нем с особенной ясностью выделялись шрам и морщины вокруг глаз. Он больше не пытался скрывать свои чувства.
Глядя на него ничего не понимающим взглядом, она услышала обращенный к ней крик:
– Какого черта тебе понадобилось на палубе? Ты хоть что-нибудь соображаешь? – Прежде чем она нашлась с ответом, он продолжил: – Господи, сейчас не время спорить. Слушай внимательно: нас с минуты на минуту возьмут на абордаж. Запомни мои слова: не подавай виду, что тебе страшно. Скажи, что ты француженка. Не мешает упомянуть о твоей связи с Бонапартом. Они не причинят тебе вреда в надежде получить за тебя хороший куш. – Видя, что она по-прежнему ничего не понимает, он улыбнулся. – Вот у тебя и появилась возможность навсегда от меня сбежать, menina. Воспользуйся ею ради своего же блага. Можешь наплести им, что тебя похитили из-за твоего богатства. Не признавайся, что мы с тобой женаты, не то они сочтут тебя американской подданной, и тогда тебе не спастись.
Ее затянувшееся молчание заставило его нахмуриться и шагнуть к ней. Сильно ее тряхнув, он прорычал:
– Ты понимаешь хоть что-нибудь из того, что я тебе говорю? Если бы этот корабль принадлежал мне, мы бы приняли бой, но у Микера нет орудий, чтобы сопротивляться берберам, и он твердит, что отвечает за жизнь всех, кто ступил на борт его судна. Поэтому он собирается сдаться. Тебе понятно, что из этого следует?
Она уже дрожала у него в руках, но обращенный на него взгляд ее горящих золотым огнем глаз был бесстрашен.
– Ты тоже собираешься сдаться?
Оба почувствовали, как бриг сбавляет ход, свертывая паруса. В следующее мгновение он содрогнулся от киля до кончиков мачт.
Мариса продолжала смотреть на Доминика немигающим взглядом. Ей показалось, что она прочла в его глазах сожаление. Выпустив ее, он хрипло проговорил:
– Я не сошел с ума и не стремлюсь к самоубийству. Мне уже приходилось сиживать в тюрьме и таскать кандалы пленника. Я выжил только потому, что у меня всегда хватало ума склонить голову, когда не оставалось другого выхода. Тебе тоже неплохо усвоить этот урок. Во всяком случае, они больше не продают пленных женщин с молотка. Вернее, делают это гораздо реже, чем прежде. Помни: если ты будешь настаивать на своем и проявишь смелость, они тебя не тронут, потому что будут надеяться на выкуп.
– А мне казалось, что тебе нравится, когда меня бьют и унижают, – прошептала она. – Сам ты делал и то, и другое. Не понимаю, почему теперь моя участь так тебя заботит.
Ей показалось, что он отпрянул, не зная, как ответить на вопрос, который читал в ее глазах. Но по борту «Мари-Клер» уже скребли железными баграми, на палубе поднялась беготня, раздались крики. У Доминика не было времени снова надеть маску безразличия, поэтому он ответил, кривя в улыбке рот:
– Когда тебя мучаю я, это совсем другое дело. Считай, что у меня, возможно, было время вспомнить, что при нашей первой встрече ты была всего-навсего ребенком, разыгрывавшим цыганку. С тех пор ты по крайней мере сумела проявить силу воли. Ты напоминаешь мне… – Он осекся и поспешно поднес ко рту ее безжизненную руку ладонью вверх. – Мы оба выживаем при любых обстоятельствах, – проговорил он неожиданно ласковым голосом так, что она подумала, что ослышалась. Он засмеялся и удивил ее еще раз, поцеловав в губы. После этого он выбежал из каюты, захлопнув за собой дверь.