Некромант-самоучка, или Смертельная оказия
Вспомнив, на что способна Кудряшка в гневе, я тихо, почти неслышно произнесла:
– Ты кого-то убила…
– Что? Нет! – Она рассмеялась, затем кашлянула, посерьезнела и уже совсем другим тоном: – Разве что подставила немного. Нечаянно… необдуманно. То есть я не знала, как защитить его, и… использовала то, что первым пришло в голову.
– Кого его? – Мне стало боязно за несчастного. Догадаться, кому так повезло, было нетрудно, но я надеялась на провидение. И обманулась.
– Бруга, – ответила оборотница и отвела глаза, объясняя свой порыв: – Ты же спасла моего брата от игр Смерти, а за Бруга не заступился никто. Он из младшей ветви нашего рода, а значит… – Никто, мысленно завершила за нее я, вспоминая о Гере и связи, что заставляла его присматривать за кузенами. Жес- токо.
– И я решила помочь. – Кудряшка взяла меня за руки, произнесла строптиво: – Ведь мне он не чужой. И такой хороший, если не смотреть на недостатки…
И это она говорит об оборотне, коего хотела опоить нестабильным составом и явно опаивала ранее? Бедный Кардинал. После всех ее вывертов и предложений с зельями и прочим слышать о так называемой помощи в ее исполнении было страшно. И еще страшнее, когда я в ее последующих словах уловила отчетливое:
– Конечно, это подпортило мою собственную репутацию, но дало плоды.
– Какие? – спросила по инерции, но тут же оборвала и ее, и себя: – Нет, не говори… пока не говори. Лучше объясни, что именно ты сделала.
– Защитила Тугго, – пространно ответила смутившаяся Олли.
Смутившаяся!
– Как? – В преддверии истины мое сердце остановилось, а дыхание оборвалось, потому что Кудряшка сникла. То бишь она уже сделала глупость, уже осознала последствия и, как вариант, приехала сообщить несчастному возлюбленному о своих трудах. Молчание затянулось, мой ужас усиливался, а Крэббас все еще страдальчески взирала на цветущие кусты. И вот, когда я уже была готова повторить вопрос, она со вздохом ответила:
– Сказала, что мы с ним переспали и я, вероятно, беременна.
Хорошо, что я сидела, хорошо, что я сидела на улице, хорошо, что я не послала Кардинала встретить ее.
– Милостивый боже!
– Не ори, – вскинулась оборотница, – от твоего вопля чуть не лопнул полог неслышимости.
Кудряшка потерла виски, пригладила волосы и с обреченным вздохом уставилась вдаль. По-видимому, решила, что я буду ее ругать. Так я бы с радостью, но слов нет, ни одного, даже междометия, и это в который раз за день, вернее, за полдня. Лишь глазами хлопаю и мысленно за красноглазого молюсь. Ох, если он узнает, если узнает, то… Нет, даже представить страшно.
И вот сидим мы в абсолютном безмолвии, а вокруг цветы, трава зеленеет, деревья шепчутся, в теплом ветерке резвятся букашки и шмели. Солнечно, радостно, а на душе, как в той заводи с пираньями, слишком пусто и слишком чисто.
– Паршиво, – с досадой поморщилась я.
– Знаю, – откликнулась Олли и посмотрела с благодарностью: – Спасибо, ты единственная, кто отреагировал так спокойно.
– Это потому, что я на двойной дозе успокоительного, – хмыкнула в ответ. – Первая с ночи, вторая после встречи с Дао-дво, вернее, с двумя из них. Не спрашивай, – пресекла я ее расспросы и махнула рукой. – Это уже неважно. Лучше расскажи, как твоя родня отреагировала на сообщение.
– Погано… На его защиту никто не встал, пообещали только, если выживет на играх, его дома убьют.
– А Граф? – спросила тихо. Все же оборотни были в одной сплоченной команде, может, хоть он заступился.
– Обещал кастрировать, а потом уже добить, – шмыгнула носом Крэббас, – а дядя у нас некромант потомственный, согласился его неоднократно оживить, дабы каждый из рода мог свою злость выместить. И я теперь не знаю, как Бругу об этом сказать. – И совсем пискляво: – Хотела как лучше, а получилось…
Всхлип, и ближайший к нам кустарник вспыхнул, шмыг, и от нескольких капелек слез увял цветущий куст, коим я только что любовалась.
– Ну-ну, – обняла драконессу за плечи, похлопала по руке. – Игры длятся более трех недель, еще успеешь родственников переубедить.
– Не получится, – насупилась она. – Дело в том, что мне не поверили ни разу. Все видели, как я за Кардиналом бегаю и с какой скоростью он от меня улепетывает. Были стопроцентно уверены, что он меня и пальцем не тронул. И знаешь, так обидно стало, что я назло им всем привела неопровержимые доказательства нашей связи.
Мои руки безвольно соскользнули с ее плеч, взгляд затуманился серым маревом, когда я услышала невероятное:
– Мне удалось восстановить ту простыню с признанием. Ну, помнишь, от Всеволода к его недовампирке.
Я помнила.
– Ее, кстати, брат как увидел, так и пообещал заняться членовредительством. – Еще бы Графу не злиться, уж он явно и ранее видел почерк Кардинала разбитых сердец. Признал.
Олли стерла дорожку слез со щеки, продолжила пояснять:
– А еще у меня получилось вырезать из кристаллов записи все те куски, когда я подле Бруга в неприглядном виде. Он отстраняет меня, а кажется, притягивает, и где в комнату возвращает после боя, ругаясь, что я в клуб явилась в чем мать родила. И как на кровать в одной лишь сорочке укладывает, я еще его слова: «Доешь, зацелую…» и «Подожди, Кудряшка, ты еще попляшешь у меня». Там много было, я все это сложила и…
– Доказательства стали неопровержимы, – подвела я итог. – А что же с беременностью?
– Ждем красных дней, – всхлипнула драконесса. – Но боюсь, после того, что я приняла…
– Ясно. Ты к обличению вашей связи со всей ответственностью подошла. – На похвальбу не похоже, но и ругать я ее не могла. И так видно, насколько оборотница несчастна. – А сюда ты приехала, чтобы предупредить Бруга? Хотела повидаться с ним, да?
– Нет! – воскликнула Крэббас и вскочила со скамьи. – Ни в коем случае. И сама ему не говори! Если он узнает, он меня убьет, а уже потом с чистой совестью отдастся на волю роду.
И столько ужаса в глазах, что не спросить невозможно:
– С чего вдруг такая уверенность?
– Просто… – Кудряшка с тоской посмотрела на горизонт, а потом все-таки призналась: – Я еще в пятнадцать лет грозила этим Бругу. А он тогда рассвирепел, схватил за плечи, встряхнул, к стене прижал и пообещал убить. Сказал это тихо, но так грозно и рыча, что… я окончательно голову потеряла. Понимаешь, Кардинал никогда на меня внимания не обращал и не орал в случае проделок, терпел, корил лишь взглядом, но не орал. Вот как ты, а это большая-пребольшая редкость.
– Ага, у него от ужаса слов не хватало, – пояснила я очевидное, но тему развивать не стала. – Так зачем ты здесь?
– Держи. Горран должен был передать с Сули, но, так как они оба заняты, отправили меня.
Я развернула черный пакет, ничего особо не ожидая. Скорее всего, это книга, табель с немногочисленными оценками, аптечка целителя или в самом крайнем случае оружие. Но вот черная бумага осталась в моих руках, а на колени упал сверток исписанных листов с королевской печатью в нижнем правом углу.
– Чей-то дневник? – удивилась я, не в силах прочесть ни буквы. И пусть королевство Треда находится близ моего человеческого Приграничья, их официальная письменность была мне недоступна, впрочем, как и неофициальная, ибо помимо надписей она несет еще и тайную пропись, под стать многоликим.
– Нет. – Удивленная Кудряшка потянулась к свертку и разогнула титульный лист. – Это патент на твое имя, регистрирующий разработанный тобой состав против застревания в обороте РИД.
– Но я не регистрировала его. Это разрешено лишь верноподданным королевства.
– В комитете не смогли отказать Горрану и Сули. – Олли несмело улыбнулась.
– А им зачем?
– Чтобы подать прошение об отмене твоего участия в играх, нужно было объяснить твою бесценность. Состав пришелся как нельзя лучше, да и у кадетов отзывы о нем были на порядок выше, чем о моем средстве. Они даже вывеску над главным корпусом повесили. – Она потерла нос и процитировала то, что я вписала в графе побочные эффекты состава: – «Лучше быть Рыжим И Довольным, чем привычным и дуже скромным».