Литературный призрак

Не знаю, как ответить, чтобы было и честно, и утешительно. Так и говорю:
– Не знаю, Такэси.
Тогда Такэси рассказывает мне всю историю, причем раза три.
– Понимаешь, за мной заехала жена. Мы условились пообедать вместе, хотели обсудить наши отношения, договориться до чего-нибудь… Я купил ей цветы, она мне новый полосатый пиджак… Ужасно отстойный, конечно, но главное – она помнит мой размер, понимаешь… Это как трубка мира… Мы уже собирались выходить, но тут она зашла в ванную… И что она там нашла, как ты думаешь?
Я хотел было сказать «труп домработницы», но вместо этого переспросил:
– Что?
– Косметичку домработницы. И платье. И еще записку. Губной помадой на зеркале.
– И что она написала?
– Не твое дело.
Я слышу позвякивание льдинок – Такэси доливает в бокал.
– Короче, жена все прочла, спокойно вышла из ванной, облила пиджак водкой, подожгла и ушла, не сказав ни слова. Пиджак скукожился и расплавился.
– Такова сила письменного слова.
– Пошел к черту, Сатору. Мне бы твои годы! Как все просто было тогда! Что я наделал? Скажи, откуда пошел этот миф?
– Какой еще миф?
– Такой, который отравляет жизнь всем мужикам. Что жизнь без секса, без обмана и без тайны – только полжизни. С чего это взяли? И ладно бы встретил королеву красоты, потерял голову. Так нет же, нет. Тупая шлюха-домработница. Ну почему? Ради чего?
Мне же только девятнадцать. Окончил школу в прошлом году. Я и правда не знаю.
Мне очень жалко его, когда он так убивается. Слава богу, в магазин входят Мама-сан и Таро, и я могу с чистой совестью оставить без ответа его вопросы, на которые ответа нет.
Если бы Мама-сан была птицей, то доброй белой вороной.
Таро никак не может быть птицей. Из Таро скорее получится танк. Уже много-много лет он повсюду сопровождает Маму-сан. Это началось задолго до моего появления. Их отношения имеют глубину, в которую мне не дано проникнуть. Я видел старые фотографии шестидесятых – семидесятых годов. Они были прекрасной парой, в своем роде, конечно. Сейчас они напоминают хрупкую госпожу с верным бульдогом. Ходят слухи, что в молодости Таро выполнял кое-какую работенку для якудзы. Выбивание долгов и тому подобное. У него до сих пор остались дружки в этом мире, и эти связи бывают очень кстати, когда «Дикой орхидее» приходит время платить за крышу. Мама-сан получает шестидесятипроцентную скидку. Те же дружки, связанные с городской администрацией, помогли мне получить полноценное японское гражданство.
Мама-сан принесла мне обед.
– Я знаю, ты проспал сегодня утром, – каркает она. – И все из-за ночного разгула.
– А у вас когда разошлись последние посетители?
– В полчетвертого утра. Люди с «Мицубиси»… Один из них положил глаз на Юми-тян. Настаивает на встрече в субботу.
– А что сказала Юми-тян?
– «Мицубиси» всегда платит в срок. У них в фирме каждый месяц выделяют деньги на развлечения, и их обязательно нужно потратить. Я пообещала ей новый наряд, что-нибудь пошикарнее, если она согласится. Кроме того, мужчина женат, так что осложнений не предвидится.
– А вы хорошо развлеклись с Кодзи вчера вечером? – Таро оглядывает помещение, как телохранитель, который оценивает варианты для отхода.
– Да, – киваю. – Я немного перебрал. Потому и проспал.
Таро хохотнул:
– Он славный парень, твой Кодзи. На него можно положиться – не обосрет. Цыпочек подцепили?
– Только таких, которых интересует одно: тонированные у тебя в гоночной машине стекла или нет.
– Слушай, у женщин ведь кроме головы есть еще кое-что, – опять хохотнул Таро. – Как раз сегодня утром Аяка сказала, что парень твоего возраста должен почаще трахаться – для здоровья…
– Таро, оставь Сатору в покое, – ласково улыбается мне Мама-сан. – Сакура зацвела – как на картине, правда? Мы с Таро пройдемся по магазинам, а потом поедем в парк Уэно. Девочки госпожи Накамори пригласили наших на праздник цветения сакуры, и мы с Таро заглянем проверить, не натворят ли они чего. Ах да, чуть не забыла. Госпожа Накамори спрашивает, не сможете ли вы с Кодзи сыграть в ее ресторанчике в следующее воскресенье? Тромбонист из ее постоянной группы сломал руку. Попал в переделку, что-то там с куском водопроводной трубы и зверями из зоопарка, я не вникала в подробности. Короче, бедняга сможет разогнуть руку не раньше чем в июне. Так что вся группа осталась не у дел. Я сказала госпоже Накамори, что не знаю, когда у Кодзи снова начнутся занятия в колледже. Может, ты сам позвонишь ей сегодня или завтра? Пошли, Таро. Нам пора.
Таро берет книгу, которую я читаю.
– Что за штука? «Мадам Бовари»? Чудик француз написал? Что ты об этом думаешь, Мама-сан? Учиться не пошел, как мы его ни уговаривали, а на работе читает, а? – Он читает вслух строчку, которую я подчеркнул: – «До идолов дотрагиваться нельзя – позолота пристает к пальцам» [19], – и на мгновение призадумывается. – Забавная штука книги. Да, Мама-сан… Пойдем-ка лучше.
– Спасибо вам за обед, – говорю я.
Мама-сан кивает:
– Аяка приготовила. Пожарила угря – знает, как ты его любишь. Не забудь поблагодарить ее вечером. До свидания.
Небо становится все голубее. Я ем обед, думая о том, как хорошо было бы тоже оказаться в парке Уэно. Девушки у Мама-сан ужасно славные. Относятся ко мне как к младшему брату. Они бы расстелили под деревом большое одеяло и пели старинные песни, а слова придумывали сами. В Сибуя и тому подобных местах мне доводилось видеть пьяных иностранцев. Они превращаются в животных. С японцами так не бывает. Выпив, они становятся более легкомысленными, но не звереют. Для японца алкоголь – это способ выпустить пар. А у иностранцев алкоголь, похоже, разводит пары. И еще они целуются на людях, ей-богу! Я своими глазами видел, как они засовывают девушке в рот язык и тискают ее за грудь. И это в баре, у всех на виду! Я к этому никогда не смогу привыкнуть. Мама-сан велит Таро говорить иностранцам, что у нас в баре нет мест, или выставляет им такой астрономический счет, что другой раз они уже не суются.
Диск закончился. Я доел последний кусочек жареного угря с рисом и маринованным перцем. Аяка умеет приготовить вкусный обед.
Заболела спина. Рановато. Молод я для болей в пояснице. Наверное, из-за неудобного стула: на нем не распрямиться. Когда Такэси выкарабкается из очередного финансового кризиса, попрошу его купить новый стул. Однако, судя по всему, ждать мне придется долго. Что бы еще послушать? Роюсь в ящике с неразобранными пластинками, который Такэси оставил на полу за прилавком, но там нет ничего новенького. Конечно, подыскать что-нибудь можно – все-таки у нас в магазине двенадцать тысяч наименований. И вдруг мне становится страшно – а что, если музыка больше меня не греет?
День выдался хлопотливый. Наплыв и просто зевак, и покупателей. Я не заметил, как наступило семь часов. Снял кассу, положил выручку в сейф, который стоит в крошечной служебке, включил сигнализацию и запер дверь в служебку. Потом засунул в сумку «Мадам Бовари», коробку из-под обеда и диск Бенни Гудмена [20], который хотел послушать вечером, – прелести служебного положения. Гашу свет, выхожу и закрываю входную дверь.
Я уже опускал ставни, когда в магазине зазвонил телефон. Черт подери! Первое желание было притвориться, что ничего не слышу, но потом подумал – тогда весь вечер промаюсь догадками, кто бы это мог быть. Начну обзванивать одного знакомого за другим, выяснять, не звонил ли он мне. А если окажется, что звонил, придется объяснять, почему я не взял трубку… Нет уж, к черту! Проще сейчас открыть магазин и ответить.
Потом я много раз думал об этом: не зазвони телефон в тот момент, не реши я вернуться и снять трубку – не произошло бы то, что произошло.