Зачётный профессор (СИ)
— А как вы себе представляете хорошего — интересным? — напирал Костя.
— Я как-то вообще не думаю о том, какие мужчины должны быть, так что спрашивать меня…
— Да, я спрашиваю вас, Вероника Витальевна, — отпил из стакана парень и твердо им стукнул. Ника ухватилась за ручку чашечки, думая, стоит ли увиливать или говорить прямо, как думает она. — Как это — хороший и интересный?
— Ну, взять того же Д'Артаньяна…
— Вы сами сказали, что он не положительный, — напомнил Костя, — так же? Так. Он подвержен порокам, неудержимый, легкомысленный. Он интересен за счет того, что регулярно плох.
— Хорошо, это неудачный пример.
— Приведите удачный, — бросил вызов студент преподавательнице и затаился, выжидая. Норе показалось, что так бешено её мозги не работали никогда. Разве что на защите кандидатской. Вот привязался же, клещ досужий!
— Айвенго, — выдала она, почему-то вспомнив Вальтера Скотта. Тот рыцарь точно был без сучка, без задоринки.
— Айвенго? — усмехнулся Костя. — То есть, вы, когда читали это произведение, мечтали о таком мужчине, как Айвенго? Топорном, с деревянными понятиями чести и наплевавшим на бедную еврейку, которая была в него влюблена, потому что, видите ли, у него там уже есть возлюбленная и ничего другого в упор он не видит? Вам был интересен этот персонаж, серьёзно?
Ника не подозревала, что Костя и до сюда залез. Читать Вальтера Скотта в наши дни — нонсенс, а тем более парню! Да что ж за акселерат-вундеркинд!
— Айвенго — общепринятый эталон женских страстей.
— Вероника Витальевна, я не подозревал в вас трусости и лживости. Вы преподаёте социологию, но подаёте мне плохой пример, что не можете сказать свою лично точку зрения. Или вы её стыдитесь? — Ника шумно выдохнула, опустошив чашку и бряцнув ей по блюдечку. В самом деле, если она воспитывает новое поколение через знания об обществе, то нужно и самой в этом обществе вести себя достойно.
— Хорошо, я скажу. Я всегда думала, какого чёрта Ревекка в той башне не отдалась Бриану, засранцу и негодяю, который её там почти прищучил. Я бы на её месте так и сделала, а не лезла выбрасываться в окно.
— Нужно ли нам ещё что-то говорить о том, какой пол истинно аморален? — расплылся Костя, закинув ногу на ногу.
— Я отвратительна, — прошептала Ника, смеясь сама над собой и поглядев на официанта, призывая обратить на себя внимание и принести счет, — не все такие женщины, как я. Да, наверное, я аморальна и у меня не лучшие вкусы, но другие любят хороших.
— Да никто их не любит, Ника! — бросил Костя и запоздало прикусил себе язык, назвав её по имени. Она воззрилась в него острым взглядом. — Простите. Вероника Витальевна.
— Всё правильно, я явила свою негодную сущность и можно даже перейти на «ты», — шикнула она, топнув, оттого что официант прошел мимо, не заметив её.
— Правда? Ну, вы в любом случае меня на «ты» называть можете, как начальство подчиненного, — сделал вид, что не понял иронии Константин.
— Я деморализовываю собственным примером тебя, Костя. Ты посмотришь на меня, и будешь думать, что идеалы у всех так плохи. А ты любишь, возможно, хорошую девочку, которой нужен именно Айвенго, и ты мог бы им стать.
— Я не люблю хорошую девочку, Вероника Витальевна, — парень приказно окрикнул девушку в белом переднике, и потребовал рассчитать их. Ника заметила, как взросло он выглядел в этот момент. Самостоятельный мужчина, решающий всё в своей жизни, и если нужно, то грубо и быстро. Как это он не любит?.. Костя обернулся к ней. — Я влюблен в вас, Вероника Витальевна, и употребил обман, чтобы лучше узнать, чего вы хотите, потому что я готов на требующиеся поступки, даже негативного характера, чтобы завоевать вашу симпатию.
— Опять ты за своё! — как громом среди ясного неба пораженная, Ника едва не встала, но упала обратно. Что снова началось? Она расслабилась, и давала ему советы, а это под неё копалось! Как после этого доверять кому-либо? Собственные ученики врут! — Да, знаешь, твоё поведение убеждает, что на «вы» с тобой уже ни к чему. Зачем ты играешь во все это?
— Я не играю, я действительно хочу вас добиться, — уверено произнес Костя. Вероника не успела перехватить у него счет и он, не глядя сунув туда хорошую сумму, тут же вернул его официантке. Женщина поднялась.
— Забудь, о чем мы тут говорили, и вспомни о том, что я просила ко мне больше не приближаться, — на этот раз Ника говорила без приманок и умысла. Ей, и правда, стало страшно, как провел её этот юнец. Ни на миг нельзя терять бдительности, ни на секунду!
— Зачем же? Мечты должны сбываться и реализовываться, — Костя поднял со столика темные очки и пригвоздил их к носу. Встал рядом с Никой.
— О чем ты?
— В какой башне вас прищучить, Вероника Витальевна? — горячая волна краски и возбуждения окатила женщину, понимающую, что кроме побега её сейчас не спасет ни один довод. Она поняла, что готова даже сигануть в окно.
Урок шестнадцатый: В одну реку дважды беда не приходит одна
Оборвав разговор и не желая произносить ни слова, пока не обдумает новый фактор риска, из ниоткуда вытащенный Константином, и не продумает противодействие ему, Ника вышла из кафе, но парень шел за ней до самой остановки, чуть приотстав и молча, но упорно провожая её. Со стороны могло бы казаться, что они идут отдельно. Автобуса сразу не прибыло и, поскольку до метро можно было дойти и пешком, то женщина, чтобы не стоять и не искушать судьбу беседой со своим студентом, двинулась дальше. Лишние десять минут на воздухе не повредят сосудам. Кислород требуется для их здоровой работы, а от их работы зависит сообразительность.
— Вероника Витальевна! — всё-таки открыл рот молодой человек, стуча позади набойками дорогих ботинок. Ника посомневалась, реагировать или нет, идя и не оглядываясь. Но, в конце концов, как долго он сможет идти следом? Нужно ли ей это? Она резко затормозила и обернулась.
— Что-то ещё? — успев взять себя в руки, произнесла она уверено и спокойно.
— Мы не попрощались, это не вежливо, — улыбнулся Костя, нависая над ней, как тень огромной хищной птицы, которая могла бы летать над раненным на поле боя. Но Ника не чувствовала серьёзного ранения, только царапину. Её пощипывало и нужно бы скорее промыть и обеззаразить, налепить пластырь, чтобы никакая зараза, вроде любовных страстей, не проникла. А они наверняка передаются воздушно-капельным, так что дышать и сопеть на себя позволять не стоит всяким явно вирусноодаренным.
— Ну, что ж, до свидания, — в глаза ему сказала Ника.
— Почему вы убегаете? — не двинулся он с места, по-прежнему прижимая к себе тетрадь и книгу. — Не лгите, что я вам неприятен. Неприятным в лицо говорят всё, что думают, а вы уходите.
— А ты лжёшь, что я тебе интересна. Влюбленные красиво ухаживают и теряют голову, а ты хладнокровно пытаешься соблазнить меня неизвестно с какой целью, — парировала женщина.
— Вам нужна аргументация моих поступков?
— Я догадываюсь об истинных причинах… — хмыкнула Ника, отведя взор. Неудобно было произносить некоторые откровенные фразы в лицо тому, кто всё-таки являлся её учеником. Непозволительно.
— Постель? — смело озвучил Костя. Для него это было как медицинский термин, который необходимо употребить там, где необходимо. Никакого порочного подтекста. Женщина поджала губы, опять на него посмотрев. Весь её вид как бы говорил «это очевидно, стоило ли вслух?». — Нет, вы ошиблись. Мне это вовсе ненужно. Или я похож на озабоченного бабника? — Ника сдержала усмешку. Вот уж правда, не похож. Скорее на ботаника, но тоже не то… вообще, отнести Костю к какому-то определенному мужскому типажу было достаточно сложно. Прямота и лицемерие просто-таки совокуплялись в натуре молодого артиста, производя удивительное потомство, невиданное и непонятное, хамелионистое, обманчивое, и в то же время предельно ясное. Где, где граница выдумки и честности в словах этого человека?
— Тогда к чему этот вопрос о башне?