Княже мой, княже (СИ)
К некоторому удивлению Аргайла, стоимость самой работы Энзо так и не назвал, оставив её на усмотрение секретаря, который немедленно вписал в смету нижний возможный край.
Эван, поморщившись, приписал в конце этой суммы ещё один ноль и подписал запрос.
На этом его общение с приобретением в первые дни закончилось.
Второй причиной задержки стало то, что у Эвана перед отъездом накопилось некоторое количество дел - документов, которые следовало подписать, и приглашений, на которых, как был уверен Уезерли, князь должен был ответить сам. В прошедшие недели думалось об этом Эвану с трудом, теперь же накопившихся бумаг хватило ровно на три дня.
Была и ещё одна причина, по которой Эван не форсировал событий. Не желая до конца признаваться в этом даже себе, он надеялся, что Рафаэль первым навестит его. Однако на третий день стало абсолютно ясно, что этого так и не произойдёт, и Эван приказал валету отнести юноше письмо, где приказывал привести себя в порядок и на следующее утро быть готовым отъехать в По.
Наутро он спустился в гостиную и стал ждать. Времени было девять часов, но юноша ещё не выходил.
Эван поймал пробегавшего мимо лакея и приказал проверить, почему тот ещё не пришёл.
Через несколько минут лакей вернулся с сообщением, что гость ещё спит.
Скрипнув зубами, Эван приказал немедленно разбудить его и передать, чтобы спустился на первый этаж к десяти.
Лакей вернулся и отчитался о том, что юноша принялся за туалет. Однако ни в десять, ни в десять десять ничего так и не произошло.
Скрипя зубами и то и дело поглядывая на часы, Эван дождался половины одиннадцатого. Поймал ещё одного слугу и приказал выяснить, куда запропастился Лучини ещё раз. Тот вернулся и сообщил, что Лучини собирается, и сборы его «уже перешли в третью фазу». Он так сказал.
- В третью фазу? – Эван поднял брови. – А сколько всего фаз?
- Простите, князь, я не спросил, - слуга помолчал. Эван вроде бы и не отдавал прямого приказа, но смотрел настолько красноречиво, что лакей не выдержал и уточнил: – Мне сходить спросить?
- Нет. Прикажите кучеру закладывать экипаж. А к этому… я схожу сам.
Яростно стукнув тростью о пол, он поднялся и двинулся на третий этаж. Двери в комнаты Рафаэля были открыты, и Эван спокойно вошёл. В первой, где Энзо устроил гостиную, не было никого. Эван окинул недолгим взглядом необжитое помещение и заглянул в спальню, где тоже не было никого. Он вернулся и разглядел наконец юношу за полуприкрытой дверью в ванну – просторную залу, обитую каштаном, в котором о назначении её напоминало только объёмистое корыто в деревянной обшивке в тон. Рафаэль стоял перед зеркалом, нахмурившись так, что нежное лицо его разрезала сеть морщинок, и завязывал платок.
Эван остановился на какое-то время, просто рассматривая его. Юноша был стройным, как молодое деревцо – сейчас, когда на нём ещё не было спенсера, это можно было видеть особенно хорошо. Округлые ягодицы обтягивали узкие брюки, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Так и хотелось подойти и захватить их в ладони, крепко стиснуть и потереться о них… Эван качнул головой.
В следующую секунду Рафаэль пробормотал что-то неразборчивое и, резким движением сдёрнув с себя уже завязанный платок, швырнул его на пол. Эван проследил взглядом за пострадавшей деталью туалета и обнаружил, что на полу уже лежит десяток разноцветных шёлковых платков. Энзо, не глядя, подхватил со стола следующего кандидата и, приложив к щеке, придирчиво сверил тон. Подумал и, отложив, взялся за другой платок.
Эван со свистом выдохнул, чувствуя, как ярость снова накрывает его, но юноша был слишком увлечён, чтобы заметить что-нибудь.
Эван снова опустил взгляд. Бёдра юноши, обтянутые тонким сукном, шевельнулись, и Эван ещё раз глубоко вздохнул – уже не столько от бешенства, сколько от жажды.
Энзо затянул на шее платок, но тут же, тихонько выругавшись, сорвал его с себя и бросил на пол. Это стало последней каплей.
Эван, бросив трость, шагнул вперёд, не останавливаясь, распахнул дверь и, в два шага преодолев разделявшее их расстояние, опустил руки на бёдра Рафаэлю и рванул вниз пояс штанов. На секунду на лице юноши, отражённом в зеркале, промелькнула смесь удивления и испуга, но уже в следующую секунду Эван обнаружил, что обнажённые бёдра в его руках подаются назад, и это взбесило его ещё сильней.
- Я же сказал, к десяти ты должен быть готов! – прорычал он в самое ухо. Энзо обмяк, чувствуя, как голос князя посылает по его телу загадочные вибрации. В следующую секунду он ощутил на правой ягодице увесистый шлепок и подался ещё назад, стараясь продлить соприкосновение с горячей рукой.
- Я готов… - пискнул он, продолжая смотреть на Эвана через зеркало огромными глазищами, сейчас казавшимися чёрными от расширившихся зрачков, - хотите проверить, князь?
Эван молчал секунду, пока до него не дошло. Злость стала ещё сильней, когда рука его, спустившись в расщелину между белоснежных ягодиц, нащупала влажный растянутый вход.
- Всегда готов? – выдохнул он, вдавливая пальцы в уступчивое отверстие.
Энзо рвано выдохнул и прогнулся назад, пытаясь опустить голову ему на плечо, но Эван тут же брезгливо оттолкнул его, заставляя упереться руками в стол. Ответить Энзо не успел, потому что Эван опустил глаза, и взгляд его замер на розовой головке члена, сочившейся соком, которая вздыбилась между полами сорочки. Эвану показалось, что ещё немного - и что-то взорвётся внутри него – так мучительно обидно было смотреть на то, как легко получить своё, и в то же время так хотелось коснуться её.
Вытащив пальцы из бархатистого беззащитного нутра, Эван двумя резкими движениями расстегнул собственные брюки и приставил головку члена к раскрытому входу.
Энзо выдохнул, но не шевельнулся. Он больше не пытался податься назад, но в зеркале Эван видел его взгляд – такой же жаждущий и злой.
Эван медленно двинулся вперёд, разрываясь между желаниями зажмуриться от наслаждения и бесконечно смотреть в эти глаза, на это лицо. Не имели смысла ни ощущения, ни разрядка, которая должна была прийти потом – только это осознание, что он, именно Рафаэль, наконец его. Эван старался прочувствовать каждое мгновение, каждой следующей клеточкой кожи по-новому ощутить это обладание. А Энзо тяжело дышал, чувствуя, как миллиметр за миллиметром чужая плоть мучительно медленно наполняет его. Он хотел ещё. Это не отменяло злости, которая бушевала в нём – на человека, который решил взять его, ни на секунду не подумав о нём. Это не отменяло стыда, который он без конца испытывал за своё желание рядом с Эваном – будто его желание с головой выдавало, кто он такой. Всё было не важно, потому что он хотел ещё. И в конце концов Энзо, не выдержав, рванулся назад и насадился до конца, прогнулся и закинул руки за спину, пытаясь нащупать тело Эвана у себя за спиной.
Тот, кажется, тоже напрочь забыл обо всём. Обхватил Энзо за талию, плотно прижимая к себе, и начал вбиваться в него без остановок, пытаясь губами нащупать хотя бы кусочек нежной кожи, но всё время натыкаясь то на волосы, то на воротничок.
Энзо поймал собственный член и, запрокинув голову ещё дальше, шепнул:
- Можно?
Эван качнул головой, оттолкнул его руку и сам стиснул подрагивающий ствол. Кожа у Рафаэля в паху была нежная, и это ощущение заставляло желание приливать ещё сильней. Эван не был уверен, что выдержит долго. У него было множество женщин и не меньше мальчиков – но никогда, даже после долгих месяцев полёта, обладание не доставляло ему такого наслаждения. Он так и не нащупал шеи, которую по-прежнему искали его губы, только контур уха, в который впился зубами, вырывая из горла Энзо болезненный стон.
Эван выплеснулся и почувствовал, как напряжение наконец отпускает его – но лишь чуть-чуть. Он уже хотел ещё. Сам не зная, чего хочет больше – просто трахнуть мальчишку ещё раз, продолжать гладить его или посмотреть, как он сам будет выгибаться, поглаживая собственный член, а может, даже просто – развернуть его лицом к себе и поймать губами этот розовый леденец.