Каллиграфия (СИ)

[14] Отстань, противный старикашка! (кит.)
  
Глава 8. Угол зрения Кианг 
 
Мирей пребывала в том расположении духа, когда все промахи и неудачи кажутся пустячными, а мелкие недовольства целиком растворяются в одной большой, несокрушимой радости. Она наконец-то получила посылку из Франции: теплое платье на зиму, пару перчаток и плюшевого медвежонка, к которому прилагалась записка. Эту записку Мирей прочитала трижды, с каждым разом всё больше заливаясь румянцем.
- От кого-то очень важного, да? - спрашивала Роза, норовя сунуть свой нос в сокровенное послание.
- Не вникай в чужие дела, мир потеряешь, - назидательно сказала Джейн. Она сидела в кресле, у окна, и, завернувшись в плед, обучала щенка колли разным фокусам. - Ну-ка, сколько будет три минус два? - допытывалась она у пса. Пес вилял хвостом, с надеждой посматривая на пухлый пакет сухариков.
- Гав!
- А два минус три?
- Не знала, что ты такая садистка! - поморщилась Роза. - Вылитая наша математица!
Джейн такое сравнение ничуть не покоробило. Она скорчила рожу, точь-в-точь как у недовольной мадам Кэпп, и сердито поправила невидимые очки.
Клеопатра веселилась от души, в кои-то веки позабыв о страшных созданиях в ванной и о своем зеркальном двойнике.
В гостиной царил комфорт, тогда как парк пылал красно-желтой листвой, и затушить этот пожар было не под силу даже дождю. Где-то под этим дождем мокли Джулия с Лизой, неприкаянно бродил Франческо, шлепал по лужам директор...
Вот на директоре следует остановиться поподробнее. Дошлепав до архитектурного ансамбля в центре парка, он с горем пополам отворил тяжелую дверь с позолотой и барельефами, протиснулся в здание общежития, после чего побранил погоду, а вместе с ней и сапожника, который шил ему башмаки. Нахохлившись, точно старый ворон, Деви направился прямиком к четвертому апартаменту, благополучно миновав стенд с красочной стенгазетой, где крупными буквами значилось, что маскарад не за горами и костюмерная открыта для всех, от мала до велика.
Гипнотизируя своё письмо, Мирей никак не отреагировала на появление директора, зато остальных словно током ударило - так они подскочили. Пёс и тот забился в угол. Видно, сообразил, что нагрянуло лихо.
- Я к вам, собственно, по делу, кхм,  - сообщил Деви, и это его «кхм» прозвучало столь выразительно, что по спине у Джейн пробежал холодок, а оптимизм Розы как в воду канул.
- Потрясающе! - воскликнул директор, резво засеменив к африканке. - Откуда у вас дитя саванн? Хотя нет, это меня не волнует. Я к вам вот по какой причине: соседка ваша, из Пекина, зябнет на высоком дереве. Что загнало ее туда, также не моя забота, но каждому бриллианту в колье отведено свое гнездо, свой паз, и если он выпадает из паза, колье теряет в цене. По-моему, я выразился предельно ясно.
Девушки дружно закивали, только Клеопатра да Мирей не оценили символизма в его  словах.
- Но как же уговорить ее вернуться? Она ведь и крепче, и ловчее нас, - потерянно сказала Джейн.
- Придумайте что-нибудь, проявите смекалку... Мне вам что ли объяснять? - замахал руками Деви, словно Джейн была какой-нибудь назойливой мухой. - А вы, милочка, - сказал он, по-ястребиному нависнув над африканкой, - усвойте хорошенько: грешно занимать чужое место. Если память меня не подводит, у нас в Академии учится всего один эфиоп, один! Не знаю, откуда вы взялись, но условие мое таково: чтобы не позднее, чем завтра, ноги вашей не было в университете. Я проверю! - недобро прищурившись, пригрозил он и вылетел из гостиной. Этакий брюзжащий средневековый призрак. Увы, директору не приходило в голову, что каждый в свой час занимает свою и только свою нишу, ни в коей мере не вторгаясь в пределы чужой. Но он был приверженцем старых нравов, и мысль его никогда не вырывалась за установленные рамки.
Мирей, которая всё это время витала в облаках, очнулась лишь, когда он хлопнул дверью, и застала жалостливую картину: Клеопатра сидела на ковре и лила слезы, а Джейн с Розой утешали ее, как могли. Француженка машинально достала из кармана носовой платок и поднесла горемыке.
- Отчего она плачет?
- Как будто ты не слышала! - с укоризной ответила Джейн. - Деви прогоняет ее, потому что она, видите ли, присвоила себе место Кианг!
Тут Клеопатра разрыдалась пуще прежнего, и Роза, которая слыла знатоком древней мифологии, стала опасаться, как бы она не превратилась в дерево, подобно дочери царя Кинира. [15] Но кенийка не была обречена плакать вечно: скоро она успокоилась, поблагодарила за носовой платок и попросила уединения. Сердце ее разрывалось, тоска по родине накатила серым валом, а вслед за тем образовалась пустота. Всем известно, что волны отступают лишь для того, чтобы потом обрушиться на берег, и чем глубже уходят они в океан, чем дольше таятся в его лоне, тем мощнее и разрушительнее их новая атака.
«Отовсюду гонят тебя, Клео. Всем ты мешаешь. И что у тебя за жизнь такая?» - думала она, обхватив руками колени и прижавшись спиной к изножной доске. В комнате Красной и Черной Роз стоял полумрак, мерно тикали часы, а из гостиной доносились голоса.
«Наверное, обсуждают, как со мной поступить, - решила Клеопатра. Будь она в Африке, она бы, как пить дать, убежала. Из гордости бы убежала. Но в Академии совсем иначе: она попросту не знала путей к отступлению. - Вот дождусь Джулию, а там и разъяснится, куда меня определят. Может, опять в волшебный сад. А то, быть может, в родное племя... Всё ж лучше, чем оставаться здесь».
Она изо всех сил противилась желанию мстить, хотя мысль о предательстве жгла ее каленым железом. К счастью, имени недоброжелателя Клеопатра не знала. Надеялась только, что это не Бапото. Но даже если б знала, разве мстить не ниже собственного достоинства? К тому же, вдруг завистник одумался, понял, какую совершил подлость? А если и не понял, его покарает Энгай.
С той поры, как Деви вынес свой приговор, Роза ни разу не заходила в комнату. Вероятно, из вежливости, а может, отправилась в студию, рисовать. Разговоры в гостиной умолкли, только Джейн тихонько всхлипывала перед голубым экраном и жевала лимон. Проносились минуты, Джулии всё не было, и Клеопатрой постепенно овладевало беспокойство...
***
- А я вам говорю, кто не записывался, того пропускать не велено! - упирался Рафаэль, удерживая девушек на пороге. - ... Ах, так? Подкупить меня вздумали?! А если я вас запомню и всё директору передам?... Ябеда?... Ничего себе заявленьице! Так я, по-вашему, выходит, еще и подхалим?! Нет, уж этого я терпеть не стану!
Джулия признала поражение и обратила молящий взор к подруге.
- Ох, Лиза! Если ничего не предпринять, мы промокнем до нитки.
- Уже промокли, - констатировала та и, убедившись в несостоятельности Джулии как дипломата, сама приступила к переговорам.