Черное золото (Советская авантюрно-фантастическая проза 1920-х гг. т. XXIII)

Часть 20 из 21 Информация о книге
IV 
ЧЕРНЫЙ АВТО
  Бетон и стекло. Вещей воза.
 Асфальт освещенных зал.
 И крики звонков. И ламп глаза.
 И толпы людей. Вокзал.
 Сначала качала толпа. Перрон
 Свернулся как белый плат.
 Бросало по залам. И выпер он —
 Нахмуренный циферблат!
 Часы. Задержавшийся человек.
 Он медлит. Он не спеша
 Разгладил картуз на голове,
 Расправил зеленый шарф.
 Стоит. Следит глазами орла:
 …Минута… еще… сейчас…
 Тяжелая стрелка замерла
 Рванулась — и пробил час!
 Толпа проходила темнее сна
 В цилиндрах, в пальто, в поту…
 Один отделился. И подал знак,
 Ладонь приложив ко рту.
 —    «За мной!» Зашагали. И в темноте
 Под неба сырой тафтой,
 Навстречу бесшумно скользнула тень
 Приземистого авто.
 Шагнули в кабинку.
 — «Готово?» — «Шпарь!»
 Мелькнул и унесся сквер.
 Посол засветил потайной фонарь
 И вытащил револьвер.
 —    «Ты шутишь, товарищ?» — «Молчите, вы!»
 Мотор уносился вдаль.
 —    «Шофер!» — «Бесполезно!» У головы
 Блеснула пустая сталь.
 — «Но вы?..» — «В преступлениях отчет нам дай
 Посланник фашистов я!
 Твой истинный спутник — Джим Фертайн,
 В таверне — мертвецки пьян!
 Вам завтра же наши нанесут
 Последний удар в игре;
 Тебя ж ожидает правый суд
 И казнь за великий грех!»
 
 
V 
ДЖИМ ПРОСЫПАЕТСЯ
  Мостовые дрожат от моторов и ног,
 Смотрят сотнями глаз этажи
 Небоскребов. И свет проникает в окно
 Кабачка, где потушены лампы давно,
 Кабачка, где проснувшийся Джим.
 На распухших глазах будто ржавый засов,
 Мысли скачут безумно мчась.
 Он вгляделся в глубь карманных часов,
 Он вскочил: без минуты час!
 Опоздал! До вокзала — двадцать минут,
 Незнакомец уйдет с поста.
 Не задержишь минут, не искупишь вину!
 Отравлен! Опоздал!
 К дверям. По скользкой мостовой
 Сквозь гром, сквозь рев сирен
 Бежать. Раздавят, — что с того!
 —    Оставьте, полисмен!
 В коленях дрожь, в глазах рыжо,
 В ушах — моторный шум.
 Трамвай несущийся. Прыжок.
 —    «Вожатый, я спешу!»
 —    «Вожатый!» — дрожь засохших губ —
 —    «Поверь, вожатый, в то —
 —    Весь мир — на карте!» — «Не могу!»
 Авто. Прыжок в авто.
 —    «Шофер, гони!» — шатнулся кэб,
 Кругом звонки, огни…
 —    «Ты видишь деньги в кулаке?
 Гони, шофер, гони!»
 Мотор хрипит, кварталы ест,
 Пронзают тьму глаза.
 Вокзал. Приехали. Подъезд.
 Асфальт блестящих зал.
 Неужели? Не ошибка ль то?
 Где часов нумерованный шар,
 Он стоит в картузе и в широком пальто,
 Он закутан в зеленый шарф!
 Он глядит вперед, шарф рукой берет.
 — Революция спасена!
 Пусть звенит в ушах, Джим умерил шаг
 И подал условный знак.
 
 
VI 
В ЭТУ НОЧЬ
  Не закутанный плащ и маска,
 Не холодная сталь Дамаска,
 Пролетарский удар верней
 Заговоров минувших дней.
 Пролетарская мощь верней
 Сокрушавшего троны вала —
 Чердаков и сырых подвалов
 Многолетняя сила в ней.
 В чердаках и в сырых подвалах
 Миллионы людей таят
 Черный флаг, на котором ало
 Вышит лозунг: «Пролетариат».
 Этот флаг развернется скоро!
 Приказанье уже дано
 Через весь многогранный город:
 «Завтра ночью». А в эту ночь:
 В эту ночь поднялась над всеми
 Пятерня железной руки;
 Начиняли гранаты семьи,
 Дети смазывали курки.
 И до самой работы ранней,
 Точно полосы черной ржи,
 Колыхались залы собраний
 Боевых рабочих дружин!
 …В эту ночь, нахально и грубо,
 Телефонный гремел звонок,
 Голоса хрипели из трубок
 И сбивались курьеры с ног;
 И начальник тайной охраны,
 Рыхлый, будто бисквитный торт,
 Принял поздно, вернее рано,
 Комиссара фашистских орд.
 —    «Это верно?» — «Конечно, верно!
 Этот заговор, — верьте, сэр, —
 Создан силами Коминтерна,
 Инспирирован СССР!»
 —    «Ах, оставьте! Не все ль равно чью
 Чуем руку. Но если вихрь
 Разразится вот этой ночью,
 Мы не сможем рассеять их!
 Сэр, поймите! Мы были б рады
 Лишь двухдневной отсрочке. Да!
 Негритянских стрелков отряды
 Отовсюду спешат сюда!
 Сэр, вы можете?» — «Безусловно!»
 «Вы отсрочите бунт?» — «Уже!
 Тратить незачем лишних слов нам
 Об отсроченном мятеже!»
 …В эту ночь в угрюмую залу,
 Где винтовки и чертежи,
 Незнакомца привез с вокзала
 Возбужденный, усталый Джим…
 
 
VII 
НОЖ В СПИНУ РЕВОЛЮЦИИ
  Незнакомец сел посреди стола,
 Окруженный ждущей толпой,
 Он откинул зеленый мягкий шарф
 С будто каменного лица,
 Он сказал: — «Еще не упущен срок.
 Восстание завтра в ночь?
 Товарищи! Нужно задержать
 На несколько дней удар!»
 —    «Отсрочка?» — Дыханье затаив
 Сгрудились вокруг стола.
 —    «Отсрочка?» — И кто-то с лицом, как мел,
 Протискивался вперед.
 Приезжий вскочил на шаткий стол
 И взмахнул бумагой в руке:
 —    «Товарищи, знайте! Так решил,
 Приславший меня Коминтерн!
 Капитал силен. Только общий взрыв
 Сокрушит вековой нарост —
 Через несколько дней в целом ряде стран…
 Вам понятно? Пишите же приказ:
 „Отложить на четыре дня!“»
 Он стоял наклонившись, он смотрел
 Как всплывали линии строк,
 Как один за другим подходили вожди
 И подписывали приказ,
 И лиловый луч скользил по чертам
 Будто каменного лица.
 Тише! В темную дверь прогремел удар,
 Отозвавшись во всех сердцах. —
 —    «Обыск? Пойманы?» В каждом кулаке
 Засверкала серая сталь.
 — «Джим, открой! Приготовьте динамит:
 Я включу, если нужно, ток!»
 … В хмуром зале кучка хмурых людей,
 Малокровный фонарный свет
 Освещает стол. А на столе
 Тот, чей признак — зеленый шарф…
 Дверь открылась. И в светлый круг шагнул
 Покачнувшийся человек,
 Человек в нахлобученном картузе
 И широкий, мягкий, зеленый лоскут
 Обвивает его лицо.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница