Прощай, чужая земля (СИ)
От спокойной монастырской жизни не осталось и следа. В новом доме у него было всё, о чём он мечтал – подаренный отцом породистый конь, доспех, в котором Данстану было приказано тренироваться каждый день, чтобы развить тело и преодолеть отличие, отделявшее его от других воинов клана, и собственный меч – но было много и того, о чем он не задумывался никогда: врагов.
Ненависть к нему Брайса не выражалась напрямую никогда – но он видел её в блеске глаз на пиру, в том, как осторожно отбирали у того кубок, если Брайс порывался угостить брата вином, и в том, как демонстративно не замечали Данстана те, кто был на его стороне.
Брайс был достаточно умён, чтобы не подставляться драками или оскорблениями. Он – или те, кто учили его – отлично понимали, зачем отец привёз в дом нового сына и каким образом в аббатстве Дандренон была найдена рукопись, подтверждавшая их родство.
Сам Данстан тоже довольно рано понял, что именно происходит вокруг – об этом ему рассказал сын Кестера, с которым у Данстана сложились куда лучшие отношения, чем с единокровным братом, Эллер Элиот.
Все трое мальчиков были почти одного возраста, и хотя всем троим было немногим более десяти лет, их уже трудно было назвать детьми. Эллер многое знал о делах отцов и рассказывал обо всём, когда они с Данстаном занимались с мечом во дворе. Данстану доверяли пока меньше и всё же он чувствовал, что Брайнен любил его и берёг.
Спустя три года произошло то, чего ни Данстан, ни Брайс не ожидали – но над чем Брайнен работал все прошедшие месяцы: он добился, наконец, того, что Иннис Армстронг уличили в измене и, отправив её домой, стал подбирать себе другую жену. Рассчитывал он отослать и Брайса, лишив таким образом заговорщиков своего подрастающего короля, но Брайс внезапно рассорился со всеми друзьями и поклялся забыть о том, кем была его мать. Брайнену трудно было избавиться от подозрений, но всё же после долгих размышлений он решил, что отпускать Брайса к Армстронгам будет ещё опасней, чем оставлять его при себе. Он разрешил мальчику остаться рядом с ним, а сам, призвав брата Маркуса, приказал написать два документа: в одном он признавал Брайса своим сыном, а в другом отказывался от него. Документ о признании Данстана не только сыном, но и наследником, был написан им уже давно, но пока что хранился у Маркуса в ларце.
С тех пор, как Иннис покинула дом Элиотов, Брайнен снова занялся поисками невесты и уже через полгода вступил в новый брак. А через год – когда старшим его сыновьям было четырнадцать и тринадцать лет – стало ясно, что вскоре у Данстана, возможно, появится ещё один брат.
Именно беременность новой супруги Брайнена, леди Айслин, стало сигналом для заговорщиков, которые поняли, что истекает их срок. С рождением нового сына право наследования становилось совсем уж призрачным и, значит, нужно было нанести удар сейчас.
Брайнен, в свою очередь, обрадованный беременностью жены, тем, что она протекает хорошо, и воодушевленный предсказанием опытных повивальных бабок, что это будет мальчик, решил, что Данстан больше не нужен ему при дворе. Теперь его существование создавало нестабильность, и число возможных наследников было слишком велико, потому, снарядив ещё один отряд рыцарей, Брайнен Элиот приказал отправить сына в аббатство Дандренон.
Сидя в седле замечательного гнедого скакуна, подаренного ему всего пару лет назад, Данстан сжимал рукоять меча, висящего на поясе, и думал о том, как переменчива судьба. Соблазн сбежать из-под стражи был велик, и ему абсолютно не хотелось возвращаться в монастырь, но планы его так и не приобрели определённости, когда к концу первого дня поездки отряд остановился на ночлег в небольшой деревушке в землях Армстронгов. Таверны здесь не было, и все пятеро рыцарей разбрелись по домам крестьян, так что Данстана остался охранять всего один. Это был отличный шанс для того, чтобы сбежать, но Данстан не представлял, что будет делать потом. У него были меч и конь, но не было денег, и он слишком мало знал о мире вокруг, особенно по другую сторону границы с Англией, куда бежать было бы надёжней всего.
Данстан не мог уснуть всю ночь и уже глубоко за полночь, дождавшись, когда рыцарь, охранявший его, уснёт, прокрался к двери и вышел во двор. Снаружи уже начинал заниматься рассвет, и Данстан остановился ненадолго, вглядываясь в горизонт и думая, куда же ему идти.
Именно поэтому он стал первым, кто разглядел стремительно приближающуюся от границы кавалькаду всадников. Плащи их были тёмно-синими, как ночное небо, и на флагштоке развевалось знамя рода Вьепон.
- Fortiter et recte! – закричал Данстан, поднимая тревогу, но пока спящие рыцари поднимались на ноги и облачались в доспех, всадники уже оказались достаточно близко, чтобы нанести первый удар – достался он пастуху, проснувшемуся до рассвета, чтобы вывести в поля овец.
Жители один за другим выскакивали из домов - и словно тростник падали под ударами кавалеристских мечей.
Данстан, впервые оказавшийся в настоящем бою, растерялся ненадолго, но когда один из всадников подлетел к нему, руки сработали сами собой, вырывая меч из ножен и вонзая клинок лошади в живот. Та упала на бок, придавливая всадника собой, Данстан замахнулся, чтобы нанести удар противнику, тщетно пытавшемуся выбраться из-под коня, а затем увидел, как отлетает в сторону в ярости сброшенный шлем, как стелется по земле длинные пряди блестящих чёрных волос, как сверкают глаза англа – разочарованно и зло. Он не знал, сколько времени прошло, пока он вглядывался в его лицо – для него время остановилось, а весь мир за пределами этих чёрных глаз перестал существовать.
Он понял, что всё ещё стоит неподвижно, только когда обнаружил, что противник уже стоит перед ним на ногах и тянет из ножен клинок, но нанести удар никто из них так и не успел: копыта чьей-то лошади ударили Данстана в бок, он рухнул на землю, пронзённый дикой болью, и услышал у себя над головой:
- Ещё один готов!
Приподнял голову и успел ещё заметить, как тот самый, черноволосый, совсем ещё мальчишка, кричит отчаянно и зло:
- Мой! Пленник мой!
Ещё один удар копыт отправил Данстана в темноту.
========== Часть 18 ==========
Для Грегори этот поход был первым.
Сенешаль Тизон настаивал на том, что его для Грегори и вообще не должно было быть, но Грегори стоял на своём так яростно – апеллируя то к родовой чести, то к мальчишкам, которые его засмеют – что уверенность сенешаля могла бы пошатнуться. Последний удар по его решимости оставить пажа дома, впрочем, нанёс вовсе не Грегори, а Генрих, который отдал твёрдый приказ всех дворян старше четырнадцати лет, обитавших в замке, взять с собой. Дворянин этого возраста в замке был один,но Тизону оставалось только скрипеть зубами и надеяться, что Грегори в этой авантюрной вылазке, гордо называемой военным походом, всё-таки не убьют.
Он старался присматривать за мальчишкой как мог, но, как и следовало ожидать, при звуках боевого рога, трубившего атаку, тот вылетел далеко вперёд и стал первым, кто пересёк границу деревни, лежавшей на пути к замку Лиддел.
Накануне ночью разведчики донесли, что в деревне расквартирован десяток солдат, что и послужило причиной атаки – Тизон не хотел, чтобы во время основного сражения его ударили в спину или в бок.
Солдат оказалось куда меньше – всего несколько рыцарей и с ними мальчишка-оруженосец. И итог битвы вполне можно было бы считать успешным, если бы не два обстоятельства: во-первых, несносного мальчишку сбили с коня, и он основательно приложился ребром, так что нужно было немедленно отправлять его обратно в замок, а Тизон никак не мог выделить для этого людей.
Во-вторых, отряд рыцарей, истреблённый почти полностью, судя по расцветке плащей, служил вовсе не клану Армстронгов, а их северным соседям - Элиотам.
Открытие на взгляд Тизона было отвратительное – он не считал возможным в отсутствии лорда начинать серьёзную войну против двух шотландских кланов сразу. Можно было взять рыцарей в плен и за выкуп передать Элиотам, но если те состояли в союзе с Армстронгами – а именно об этом говорил их недавний оскорбительный ответ на письмо сэра Генриха – то наверняка посчитали бы это поводом развязать войну.