Прощай, чужая земля (СИ)

- Может быть, - сказал он, сбросив руку с плеча, и поднялся. Так и не съеденные гренки остались лежать на столе. – Тебе звонил Август, - бросил он, не оборачиваясь. Дэниэл спиной чувствовал, что Джек смотрит на него, дожидаясь ответа, но ему было всё равно. Он сбросил полотенце и, подхватив с пола вчерашние джинсы, принялся натягивать их на голое тело. – Сказал, что вечером зайдёт.
- Хорошо.
Джек не отворачивался всё равно. Его взгляд щекотал спину между лопаток, пока Дэниэл натягивал футболку и одёргивал её. Всё так же, не оглядываясь, он подобрал сумку с красками и перекинул через плечо ремень от этюдника. Наверняка Джек поймёт, что он не собирается в колледж и не будет рисовать никакой плакат, но и это было всё равно – Дэниэл просто хотел уйти отсюда. Остаться в одиночестве. Может быть, наедине со свинцово-серым морем. Сегодня он хотел рисовать его.
Джек лишь вздохнул, когда за спиной у Дэниэла захлопнулась дверь, и, подхватив с тарелки гренками, принялся размеренно жевать.
Дэниэл вышел из дома и, ещё раз поправив этюдник, медленно побрёл вдоль набережной. Далеко на западе в сизом рассветном тумане виднелись контуры аббатства, которое так любил изображать в своих картинах Моне. Дэниэл тоже любил его контуры – мрачные, тяжёлые, расплывчатые в этом сизом мареве полусна. Но на востоке прятались места, которые он любил куда больше. И будь его воля, он давно бы уже переехал жить на побережье – но даже он понимал, что там ему не продать картин. Придётся ездить в город на вернисаж и на подработки, приобрести машину… Дэниэл не любил машин. Он любил лошадей. Но, как правило, на лошадей удавалось только смотреть издалека.
Вдали взвизгнули шины, и Дэниэл поднял руку – час с небольшим не-одиночества, чтобы на остаток дня погрузиться в вечность сизого океана.
Машина взвизгнула тормозами и остановилась рядом с ним. Дэниэл наклонился к окошку и замер, чувствуя, что сходит с ума. Оттуда, из полумрака салона, на него смотрели те самые чёрные глаза.
Дэниэл зажмурился, силясь вырваться из сна, который затягивал его теперь и наяву, и неожиданно чётко, близко-близко услышал:
- Тебе куда?
Голос у водителя был бархатистый, и Дэниэлу показалось на секунду, что он уже слышал его. Может быть там, во сне – но во снах не бывает звука, разве не так?
Дэниэл тряхнул головой, прогоняя наваждение. Водитель терпеливо ждал.
- В Дувр. Не в сам город…
- Садись.
От голоса незнакомца, мягкого и холодного одновременно, по позвоночнику пробежала дрожь.
- Можно, - Дэниэл облизнул губы, - можно вперёд?
Тот кивнул.
Дэниэл быстро залез в машину и, только оказавшись на пассажирском месте, вздохнул в облегчением. Водитель завёл мотор, и несколько секунд Дэниэл смотрел сквозь лобовое стекло, стараясь не выдать себя.
- Любишь замки? – спросил водитель, и Дэниэл вздрогнул. Обычно он не реагировал на людей так. Обычно ему было всё равно.
- Люблю их рисовать, - сказал он и чуть улыбнулся. Пользуясь случаем, он повернулся и принялся внимательно разглядывать того, кто сидел рядом с ним.
У водителя было правильное лицо с чуть удлинённым носом и едва заметно опущенными уголками губ. Глаза обрамляли ресницы – слишком чёрные для мужчины, но безупречно подходившие к его чёрным волосам, собранными в низкий хвост.
«Цыганская кровь», - подумал Дэниэл, хотя на цыгана мужчина походил не слишком – слишком бледная кожа и тонкие черты.
Незнакомец молчал, и Дэниэлу вдруг показалось, что он упускает что-то важное. Может быть, время, которое можно было использовать с толком.
- Ты, наверное, занят сегодня? – спросил он.
Мужчина не ответил, и Дэниэл тут же пожалел, что задал вопрос. Среди его знакомых к отношениям между мужчинами относились легко, но этот человек мог быть другим. Он мог понять всё не так, и всё же Дэниэлу безумно, до боли не хотелось его отпускать.
- А ты любишь замки? – снова попытался он завязать разговор.
Мужчина долго молчал. Машина уже выехала за черту города, и Дэниэл принялся подбирать следующий вопрос, когда тормоза снова взвизгнули, и он услышал:
- Терпеть не могу.
Дэниэл будто очнулся ото сна. Только теперь он обнаружил, что стены Дуврского замка уже виднеются далеко впереди, будто вырастая из белоснежного тумана.
- Доберёшься сам?
Дэниэл кивнул, но выходить не спешил, судорожно пытаясь отыскать ещё хоть одну зацепку.
- Я буду рисовать его, - сказал он, кивнув на гранитные глыбы, возвышающиеся вдали.
Мужчина молчал.
- Хочешь, подарю тебе?
Чутким глазом художника Дэниэл уловил, как белеют костяшки пальцев на обтянутом кожей ободе руля.
- Выходи!
Дэниэл вздрогнул. Что-то было в голосе незнакомца, что заставило подчиниться не раздумывая – и в следующую секунду Дэниэл уже стоял на пустой дороге, а машина – только теперь Дэниэл заметил, что это был Крайслер – медленно исчезала вдали.
========== Часть 3 ==========
Снова утро – серое, как и каждое утро до него. Как каждое, которое придёт следом за ним.
Дэниэл открыл глаза и равнодушно уставился в потолок. Побелка облупилась кое-где и разбегалась тонкими трещинками, образуя паутинку, похожую на… на что?
Вспомнить он не мог. Как не мог вспомнить и сон, который видел только что.
Дэниэл улыбнулся. При воспоминании о том мире, откуда он вынырнул только что, по сердцу разливалось тепло – хоть он и не мог вспомнить ничего. Ни одной детали. И всё же это должен был быть хороший день.
Джек жарил тосты.
Дэниэл натянул джинсы и, застегнув пуговицу, потряс ногами, заставляя их войти глубже в жёсткие после стирки штанины.
Взял со стола коробку от овсянки и заглянул внутрь – просто так, машинально. Внутри не было ничего.
- Ты сегодня поможешь Алистеру с плакатом?
Дэниэл закрыл глаза. Не поднимая век, нащупал спинку стула и, упав на него, откинулся назад.
- Хочется верить, что это значит «да».
Дэниэл открыл глаза и уставился на чашку кофе, которая выросла перед ним ниоткуда. Чашка была прозрачной, с лёгким коричневым оттенком.
«Интересно, это тонировка… или просто грязь?» – подумал он.
Дэниэл взял в руки ложечку и чуть взболтал тёмную, почти чёрную жидкость.
«А у него волосы темней…»
- Дэниэл! Ты слушаешь меня?
Дэниэл медленно перевёл взгляд с взбаламученной жидкости на Джека. В глазах соседа было раздражение – но пока не злость. «Интересно, - подумал Дэниэл, - в его глазах вообще бывает злость?»
- Не кричи, - попросил он негромко.
Джек вздохнул. Рука его потянулась, чтобы погладить Дэниэла по волосам, но тут же опустилась опять.
Дэниэл знал, что Джеку нравятся его волосы. Он любил теребить их, перебирать. И оба они знали, что Дэниэл не любит, когда касаются его волос. Только если вечером, когда он возвращался с прогулки уставший и замерзший. В такие дни Джек отпаивал его горячим ромом со специями и, когда Дэниэл, расслабленный, засыпал, привалившись к его плечу, запускал пальцы в его длинные волосы, медленно прочёсывал их, иногда касаясь кончиками ногтей затылка.
Дэниэл чувствовал, что с ним делают, но с него будто бы спадал кокон, в котором он пребывал весь день. Кожа становилась чувствительной, будто воспалённой, и сопротивляться не было сил – по крайней мере, так он себе говорил.
- Когда займёмся блогом? – спросил Джек, видимо, осознавший наконец, что ответа - да и самого плаката – так и не дождётся.
Блог был второй из его любимых тем. Джек считал, что Дэниэл рисует хорошо.
Дэниэл подозревал даже, что это одна из причин, по которым ему прощаются задолженности за квартплату и полное равнодушие почти ко всему, что Джек говорит.
Но поскольку Джек считал, что Дэниэл рисует хорошо, он был уверен ещё и в том, что работы Дэниэла будут продаваться хорошо.
Дэниэл не спорил. Он знал, что хорошо продаются цветы. Букеты на столе и натюрморты, которые можно подарить тётушке на день рождения или любовнице в любой другой день. Хорошо продаётся лаванда, равнины, усеянные сиреневыми цветами, сливающиеся с синим небом где-то вдали. Хорошо продаётся Италия, Венеция, Рим, Прованские пейзажи и детки с пухлыми щёчками, нюхающие цветы.