Ад уже здесь

Дальше ехали практически молча. Уже начинало темнеть. Местность давно стала холмистой, но до сих пор никаких деревьев или следов разрушенной цивилизации им так и не попалось. Холмы становились все выше. И ветер все не стихал.
— Слушай, Варяг, тут, похоже, вообще жизни никакой нет. Даже следов звериных нет, — произнес Сквернослов.
— Может, это и хорошо, — буркнул Яхонтов. — Но я тебе вот что скажу. В этих краях выжить трудно. А следы могло и замести. Если такая погода, как сейчас, тут преобладает, то это дело получаса. Животные, скорее всего, подались в горы. Там и укрыться есть где, и пищу найти легче, и ветра не такие сильные. Ну и само собой, люди подались за ними по тем же причинам. Или… Может, наоборот. Люди подались в горы, а звери последовали за ними…
Они двигались еще час, пока наконец ночная мгла не поглотила мир окончательно.
— Все. Привал, — вздохнул Варяг.
— Так может, ты отдохнешь, а дальше я поведу? Чего время терять? — спросил Сквернослов.
— Буря какая, посмотри. Еще шваркнемся в какую-нибудь расщелину. В ПНВ их не так хорошо видно. А фарами светить не хочется. Если кто-то попадется нам на пути, желательно нам их заметить первыми. — Варяг остановил машину и добавил: — Все. Ночлег. Пошли в заднюю кабину. Перекусим — и спать.
— Черт. Это мясо, кажется, пропало, — буркнул жующий вареный картофель Яхонтов, ковыряясь в вещмешке с провиантом. — У нас припасов не так много, как хотелось бы.
Сквернослов отпил из кружки кипятку и ухмыльнулся.
— Конечно. Мы на каждом постое только свое и ели. К местной жрачке не притрагивались почти нигде.
— Ну и правильно делали. Откуда знать, чем там накормят.
— А печенья у рейдеров вкусные были. И чай тоже. — Вячеслав вздохнул и, сделав еще глоток горячей воды, уставился в потолок.
Николай молча посмотрел на своих товарищей. Не говоря ни слова, отодвинул от себя опустевшую миску и, повернувшись лицом к стенке, укрылся второй оставшейся шинелью Людоеда. Сон настиг его практически сразу…
А снаружи бушевал ураган. Ледяной ветер бесновался, не зная пощады и усталости, ударяясь в корпус крохотного лунохода, затерявшегося на бескрайней белой пустоши, накрытой ночной мглой, которую прессовали свинцовые тучи ядерной зимы… Еще одна ночь этого мира…
* * *
Он промок до нитки. И это было самое страшное. Ледяная вода и сильный мороз скоро прикончат его. Мокрая одежда ускоряла процесс замерзания тела в двадцать раз. Одежду надо сбросить. Раздеться догола в этот страшный мороз.
А потом… Потом голышом упасть на снег… Побарахтаться в нем… Снег поможет телу просохнуть… Надо растирать снег по телу… Теперь надо приседать… Отжиматься… А теперь надо срочно развести костер… Голым оставаться нельзя… И надо быстрее просушить одежду… Олень! Надо убить его… Вспороть брюхо… Вывалить кишки и прочее и залезть в тело мертвого оленя… погреться… А потом его жир можно пустить на растопку… А чем огонь-то разжечь?.. Автомат! Надо открутить у ствола пламегаситель! Нужно хвою набрать и раскопать сухую траву… а еще олений мех… Огонь — это спасение. Огонь — это жизнь!..
— Ты чего бормочешь там? — сонно проворчал Сквернослов.
— А… что… — икнул проснувшийся Николай, вытирая ладонью со щеки вытекшую во сне слюну.
— Ты чего там считаешь?
— Я считаю? — Васнецов не понимал.
— Ну да… Ты что-то считал во сне…
— Я, кажется, отжимался… Наверное, это и считал…
— Отжимался? А она симпатичная хоть была?
— Кто?
— Да ладно. — Вячеслав тихо засмеялся. — Проехали.
— Что за херню ты опять городишь, Славик? Я во сне, кажется, в прорубь упал и отжимался, чтоб согреться.
— Ну ладно-ладно… Чего заводишься.
Варяг, находившийся уже в водительской кабине, обернулся и посмотрел через внутреннее окно на них.
— Что, гаврики, проснулись уже? Гляньте на улицу. Вы такого еще не видали…
Как оказалось, уже давно рассвело. Буря утихла. Ветра теперь совсем не было. И с серого неба падал почти черный снег. Невероятно крупные хлопья. Не снежинки, а именно безобразные хлопья. И все пространство вокруг почернело, покрывшись этими жуткими хлопьями. Только в некоторых местах еще белел залежавшийся снег. Но и он быстро исчезал под падающей с неба грязью.
— Что это такое, Варяг? — Васнецов посмотрел на старшего товарища.
— Вулканический пепел. Где-то в этих краях извержение произошло ночью. Или вечером. Теперь сыпет. На улицу лучше не выходить. Вдохнешь такую снежинку, и ее микрокристаллы тебе все легкие изрежут. А если в респираторе, то фильтры моментом забьются.
— Н-да, — покачал головой Сквернослов. — Дружелюбно нас Аляска встретила. Нечего сказать.
— А ты чего ждал? — хмыкнул Варяг. — Хлеб-соль и баньку с бабами?
— Было бы неплохо… И можно без хлеба.
Яхонтов вернулся к приборам на панели.
— Хочу попробовать связаться с тем космическим кораблем. Может, какие новые данные передаст, и про вулкан, может, чего узнаем.
— А ты знаешь, как с кораблем связаться? — спросил Николай.
— Понятия не имею. — Варяг включил рацию. — Антенны-то я выдвинуть смог. А вот что дальше делать? Ладно. Проедем еще немного. Надеюсь, подальше от вулкана, может, и связь будет. Тут, наверное, пепельное облако мешает.
И луноход снова двинулся в путь. Ехали они долго, однако пепел продолжал сыпаться с неба. Уже казалось, что они колесят по кругу. Рация равномерно шипела и потрескивала, говоря о том, что надеяться им не на что. Но через несколько часов бесплодных мытарств рация вдруг на миг взвизгнула.
— Это что?! — воскликнул Вячеслав. — Это оно?
— Нет. — Варяг остановил луноход и озадаченно почесал бороду. — Связи с орбитой нет. Это что-то земное.
Он повозился немного с настройкой. Рация все шумела и трещала, но теперь казалось, что за этим треском и шипением есть что-то еще. И точно так же, как из-за падающего пепла не видно облаков, так из-за радиопомех невозможно разобрать, что же там кроется. Яхонтов направил машину на ближайший высокий холм.
Как только луноход оказался на вершине, рация снова взвизгнула и стала гудеть, будто какой-то звук пытался разорвать шипение и треск, мешающие вещанию. Варяг снова стал возиться с настройкой, и вдруг шипение и треск резко отступили и из динамика полилась музыка. Все раскрыли рты, вслушиваясь в медленную и красивую мелодию, под которую хотелось томно раскачиваться и, прикрыв глаза, улыбаться. И теперь к музыке присоединился голос. Странный. Хриплый. Но удивительно добрый. Он пел что-то на английском языке, и чувствовалось, что поющий упивался своей песней, получая радость от того, о чем поет. И он будто улыбался каждому произнесенному слову…
 
 
I see trees of green, red roses too.
 
I see them bloom for me and you.
 
And I think to myself what a wonderful world…
 
 
Яхонтов обернулся к своим товарищам, и на лице его была улыбка.
— Хлопцы, это же Луи Армстронг, — прошептал он, боясь нарушить это пение.
 
 
I see skies of blue and clouds of white,
 
The bright blessed day, the dark sacred night,
 
And I think to myself what a wonderful world.
 
 
— Тот, который на Луне первый побывал? — прошептал в ответ Сквернослов.
— Не… — Яхонтов медленно мотнул головой. — То был Нил Армстронг. А это Луи… Великий чернокожий американский певец. Какая песня чудесная, да?
 
 
The colors of the rainbow so pretty in the sky
 
Are also on the faces of people going by.
 
I see friends shaking hands saying how do you do.
 
They're really saying I love you.
 
I hear babies cry, I watch them grow.
 
They'll learn much more than I'll never know.
 
And I think to myself what a wonderful world…
 
Yes I think to myself what a wonderful world.