Каменный убийца

Томас мельком взглянул на пухлого, грозящего рухнуть на землю журавля и повел Сандру в другом направлении. Они нашли два стула в удалении от других.
– Ты за ними шпионишь? – спросила Рейн-Мари.
Опустив книгу, она смотрела на мужа.
– Шпионю – слишком сильно сказано. Наблюдаю.
– Не пора ли тебе прекратить? – Секунду спустя она добавила: – Что-нибудь интересное?
Гамаш рассмеялся и отрицательно покачал головой:
– Ничего.
– И все же странное какое-то семейство, – сказала Рейн-Мари, оглядев сидевших каждый сам по себе членов семейства Финни. – Проделывают такой долгий путь, чтобы увидеться, а после не замечают друг друга.
– Могло бы быть и хуже, – ответил Гамаш. – Они могли бы начать убивать друг друга.
Рейн-Мари рассмеялась:
– Они никогда не приближаются друг к другу, так что это вряд ли возможно.
Гамаш согласно хмыкнул, с радостью осознавая, что ему это все равно. Это была их проблема, не его. И потом, проведя несколько дней в обществе Финни, он в каком-то смысле привязался к ним.
– Votre thé glacé, madame. [12] – Молодой человек говорил по-французски с приятным англо-канадским акцентом.
– Merci, Элиот. – Рейн-Мари загородила рукой глаза от солнца и улыбнулась официанту.
– Un plaisir. [13]
С сияющей улыбкой он передал Рейн-Мари высокий стакан охлажденного чая, а Гамашу – запотевший стакан лимонада, после чего отправился разносить напитки другим гостям.
– Помню время, когда я был таким же молодым, – задумчиво произнес Гамаш.
– Таким же молодым ты, вероятно, был, но ты никогда не был таким же… – Она кивнула в сторону Элиота, который спортивным шагом шел по стриженому лужку в строгих черных брюках и коротком белом пиджаке, обтягивающем его гибкое тело.
– Боже мой, неужели мне придется отбивать тебя еще у одного ухажера?
– Возможно.
Он взял ее за руку:
– Ты же знаешь, я бы это сделал.
– Я знаю, что ты бы этого не сделал. Ты бы заговорил его до смерти.
– Что ж, это стратегия. Сокрушил бы его моим могучим интеллектом.
– Могу себе представить его ужас.
Гамаш пригубил лимонад и внезапно сморщился, из его глаз потекли слезы.
– Ах, – заметила Рейн-Мари, глядя на его моргающие, слезящиеся глаза и перекошенное лицо, – ну какая женщина смогла бы сопротивляться этому?
– Сахара. В лимонаде не хватает сахара, – выдохнул Гамаш.
– Сейчас позову официанта.
– Не надо. Я сам.
Он закашлялся, бросил на нее шутливо-строгий взгляд и поднялся с низкого удобного сиденья.
Взяв свой лимонад, он пошел по тропинке из душистого сада на широкую затененную веранду, где было прохладнее, – спасение от жаркого дневного солнца. Берт Финни опустил свою книгу и посмотрел на Гамаша, потом улыбнулся и вежливо кивнул.
– Bonjour, – сказал он. – Жаркий день.
– Но я заметил, что здесь прохладнее, – сказал Гамаш, улыбаясь паре стариков, тихо сидевших бок о бок.
Финни был явно старше своей жены. На взгляд Гамаша, ей было лет восемьдесят пять, а ее мужу – под девяносто, и был он почти прозрачный – такое качество приобретают люди перед концом.
– Я иду в дом. Может, вам что-то надо? – спросил он.
И снова подумал о том, что Берт Финни умудряется при всей своей аристократичности быть одним из самых непривлекательных людей, с какими Гамашу приходилось сталкиваться. Он упрекнул себя за поверхностный взгляд на мир, но ничего не смог с собой поделать – глазел на него, как мальчишка. Месье Финни был настолько отвратителен на вид, что становился чуть ли не привлекательным, словно эстетические свойства в его случае замкнулись в круг.
Кожа у него была рябая и красноватая, большой красный нос имел неправильную форму и был испещрен венами, словно месье Финни втянул носом бургундское, которое там и осталось. Его желтые зубы торчали изо рта в разные стороны. Глаза были маленькие и чуть косили. Амблиопия, подумал Гамаш. Прежде это называлось «дурной глаз», и в темные времена за это в лучшем случае изгоняли из порядочного общества, а в худшем – тащили на костер.
Айрин Финни сидела рядом с мужем, одетая в цветастый сарафан. Она была пухленькая, с тонкими седыми волосами, собранными в пучок на затылке, и, поскольку она не поднимала глаз, Гамаш мог ее рассмотреть и заметил, что кожа у нее нежная и белая. Она напоминала мягкую, уютную выцветшую подушку, брошенную возле скалистого обрыва.
– Нам ничего не надо, merci.
Гамаш обратил внимание, что старик Финни единственный в семье пытался хоть немного говорить с ним по-французски.
Температура в «Усадьбе» была еще ниже. Там стояла почти прохлада – такое облегчение зайти сюда в дневную жару. Глазам Гамаша потребовалось несколько секунд, чтобы приспособиться.
Темная кленовая дверь в столовую была закрыта, и Гамаш неуверенно постучал по ней, потом открыл и вошел в помещение, обитое панелями. Официанты готовили столы к обеду, на крахмальных скатертях лежали столовые приборы чистого серебра, стояли тарелки тонкого фарфора и вазы со свежими букетами. Здесь пахло розами, деревом, полиролью и травами. А еще красотой и порядком. Солнечный свет заливал комнату сквозь выходившие в сад окна высотой во всю стену. Окна были закрыты, чтобы не впускать жару и не выпускать прохладу. В «Охотничьей усадьбе» не было кондиционеров, но массивные бревна действовали как естественные изоляторы – они удерживали внутри тепло в самые холодные квебекские зимы и не пускали внутрь жару в самый разгар летнего пекла. Сегодня день был не из самых жарких, градусов двадцать шесть – двадцать семь, по прикидкам Гамаша. Но все же он был благодарен coureurs du bois, которые возвели этот дом вручную, подбирая бревна с такой точностью, что ничто нежелательное не могло проникнуть между ними.
– Месье Гамаш.
Пьер Патенод, улыбаясь и вытирая руки о полотенце, вышел к нему навстречу. Он был на несколько лет моложе Гамаша и чуть стройнее. «Это потому, что он носится тут между столами», – подумал Гамаш. Но метрдотель, казалось, никогда не торопился. Он всем успевал уделять время, словно, кроме человека перед ним, в auberge [14] других людей не было. При этом он умудрялся вести себя так, что никому и в голову не приходило, будто он игнорирует или не замечает их. Это был особый дар, свойственный лишь немногим метрдотелям. А «Охотничья усадьба» славилась тем, что все в ней было только наилучшее.
– Чем могу вам помочь?
Гамаш, чуть смущаясь, протянул свой стакан:
– Извините, что беспокою вас, но мне нужно немного сахара.
– Боже мой, я этого и боялся! Похоже, сахар у нас кончился. Я послал одного из гарсонов в деревню, чтобы привез немного. Désolé. [15] Но если вы подождете, мне кажется, я знаю, где шеф-повар Вероника прячет свой неприкосновенный запас. Поверьте, это совершенно из ряда вон выходящее событие!
Самым из ряда вон выходящим было видеть невозмутимого метрдотеля возмущенным.
– Не хочу вас разорять! – крикнул Гамаш вслед удаляющейся спине Патенода.
Минуту спустя метрдотель вернулся с небольшим фарфоровым сосудом в руке.
– Voilà! [16] Успех. Конечно, пришлось отнимать у шеф-повара с боем.
– Я слышал крики. Merci.
– Pour vous, monsieur, c’est un plaisir. [17]
Патенод взял лоскут и серебряную вазу для цветов и продолжил полировать ее, а Гамаш принялся размешивать драгоценный сахар в лимонаде. Оба они в дружеском молчании смотрели в окна, выходящие в сад и на озеро, посверкивающее за ним. По водной глади неторопливо скользило каноэ.
– Несколько минут назад я проверил мои приборы, – сказал метрдотель. – Надвигается гроза.
– Vraiment? [18]