Воспаление колец (СИ)

— Нету, — наконец разочарованно выдохнул он. — Старый шарлатан обманул нас. Он обещал оставлять на местах своих ночевок запас сухих дров, а оставил только бутылку из-под кагора и обглоданные куриные кости. Вот и верь после этого волшебникам! 
Последовала тягостная пауза. Затем все начали спорить, кому идти вниз за дровами. Все разрешил жребий, и отпрыск старого Срамби, вооружившись ножовкой, зашлепал в темноту. 
— Мне не страшно, — бормотал он, ощупывая свои штаны спереди и сзади. — Мне совсем не страшно. Я смелый хрюкк! 
Вскоре языки пламени озарили лица хрюкков и потоки слюны, которую они роняли на землю. Не тратя времени на слова, они раскрыли дорожный саквояж Элерона и набили рты разной снедью, которую Бодяжник «одолжил» у Барыгана, пока Фордо отвлекал владельца кабака разговорами о падении цен на услуги депутатов и проституток. 
Чего только не было в саквояже! И копченые улитки, и печеные калитки, и тушеные поганки, и поганые тушенки, и вареные сморчки, и сушеные торчки, и даже запеченные в тесте чморкские уши! Ужин запили пятью бутылками отменного «Шато-Бормото» урожая Первой Эпохи. 
Насытившись, хрюкки разлеглись в непристойных позах, легонько поглаживая бочкообразные животики. Захмелевший Свэм начал упрашивать Бодяжника рассказать что-нибудь эдакое, гнусное, непристойное, и желательно — с элементами порнографии и садизма. 
— Ну, короче, из жизни эльфов! — подытожил он. 
Элерон поскреб подбородок. 
— Я поведаю вам одну старинную, затхлую, покрытую плесенью легенду, — после небольшого раздумья сообщил он. — Ну как, согласны? 
Под влиянием съеденных калорий и выпитых градусов хрюкки согласились бы слушать даже волынку. 
Элерон встал, принял горделивую позу и откашлялся. 
— Легенда о Брёвене и Плачьвесьдень, — сказал он, и взгляд его унесся вдаль, разорвал серые туманы настоящего, пронзил сумрак прошлого и воткнулся в земли Белери... э-э, читайте «Сильмариллион», короче! — Это трагическая легенда из богатого наследия эльфийского фольклора, включающего в себя также похоронные песни и тосты. Итак, пролог! Слушайте... 
 
 
Вдали от всех мирских забот, 
 
В долине росной Шизофрень, 
 
Растет цветок Разбейбашку, 
 
Похожий на дубовый пень. 
 
Но это, правда, не о нем 
 
Пойдет у нас сейчас рассказ; 
 
О деве юной Плачьвесьдень 
 
Поведаю я вам сейчас. 
 
 
 
С утра до вечера она, 
 
Надев на голову венок, 
 
Все танцевала в Шизофрень, 
 
Как теплый летний ветерок. 
 
В костюме «ню» она была 
 
Подобна розе без шипов; 
 
И тень легчайшая, дрожа, 
 
Ложилась на ковер цветов... 
 
 
Бодяжник откашлялся. 
— Это был пролог. А вот и глава первая... 
 
 
Однажды Брёвен, бывший вор, 
 
Из зоны вышедший недавно, 
 
Ступил в долину Шизофрень 
 
Подобный выпившему фавну. 
 
По Шизофрени он бродил, 
 
Хотел быстрее протрезветь; 
 
Вдыхал цветочный аромат, 
 
Икал и плакал, как медведь. 
 
 
 
И тут ему среди цветов 
 
Явилась дева Плачьвесьдень, 
 
Что танцевала нагишом, 
 
Прекрасная, как майский день. 
 
В секунду Брёвен протрезвел 
 
И за березой притаился: 
 
«Ну ё-моё, что за краса! 
 
Я б обязательно женился!» 
 
 
 
А Плачьвесьдень без панталон 
 
Такие позы принимала, 
 
Что Брёвен в ватнике сопрел; 
 
И тут его любовь объяла! 
 
Он сбросил ватник на траву 
 
И к деве с тыла подступил, 
 
И руки протянул к тому 
 
Что очень в женщинах ценил... 
 
 
И Бодяжник умолк. 
— Ну ни фига себе! — распахнул свою пасть Свэм. — Я даже от Гнусдальфа такой бурды не слышал! 
— Это ты сам сочинил, — догадался Фордо. 
— Сам, — скромно признался Бодяжник. — Собственно, я зарифмовал только начало этой дивной легенды. Как видите, это лишь шероховатый набросок с элементами сюрреализма... 
— Круто! — оценил Опупин. — А что случилось дальше? 
— Дальше? — Элерон пустыми глазами смотрел на костер, его мысли блуждали где-то далеко, точнее — не дальше точки в конце этого предложения. — А вот что! Брёвен женился на Плачьвесьдень, заплатив ее отцу, вождю племени эльфов-упачей Рогатому Лосю огромный калым. Свадьбу отмечали в ресторане японской кухни «У Сени Рабиновича», где пили горилку, орали похабные песни и танцевали гопак. Брёвен упился до чертиков, упал с эстрады и сломал себе ногу в трех местах. Он позвал на помощь, но все подумали, что он шутит, и продолжали танцевать. Тогда Брёвен пополз к телефону, чтобы вызывать «скорую», но по дороге случайно сбросил на пол канделябр с горящими свечами. Случился пожар, ресторан сгорел дотла. На суде Брёвена присудили к выплате компенсации, но все деньги он истратил на калым и свадьбу. Рогатый Лось взялся помочь зятю и разорился до трусов, возмещая убытки владельцам ресторана. Это имело для него страшные последствия: он потерял уважение своего народа и не был избран на пятый срок в Почетные Вожди (а должность Почетного Вождя давала налоговые льготы, не говоря уже о праве первой ночи и возможности бесплатной стирки носков). Впав в депрессию, Рогатый Лось сделал себе харакири. Говорят, его могли спасти, но он сам приказал себя добить, когда заметил, что его печень поражена гепатитом. «Зачем жить, когда здоровье и так подорвано?» — сказал он и отошел в мир иной. 
Теперь о Брёвене. Его нога срослась, но сам он тронулся умом и целыми днями просиживал в ванной, пытаясь вызвать «скорую» посредством насадки для душа. Наконец это надоело Плачьвесьдень. Однажды, когда Брёвен собирался снова войти в ванную, она подкралась сзади и, как гласит легенда, «врезала ему скалкой по хребту». И тогда случилось великое чудо, перед которым до сих пор благоговеют эльфы: Брёвен исцелился! И стали они с Плачьвесьдень жить-поживать и добра наживать. Добра они нажили немного, а вот детей у них родилось пять штук, причем один был негритенком. Но со временем в отношениях супругов наметился кризис; иначе говоря, они опротивели друг другу, как часто случается в реальной жизни. Брёвен пил, Плачьвесьдень, лишенная возможности бегать голышом по полям, ужасно растолстела. О разводе в те пуританские времена не могло быть и речи. Кончилось все печально. После того, как Брёвен в очередной раз обозвал ее стряпню «подарком для бомжей», Плачьвесьдень подсыпала ему в водку крысиного яда. А потом взяла и утопилась, перед этим подпалив их квартиру. К счастью, дети уже неделю как жили у бабушки. — Элерон с хрустом потянулся и сел. — Вот и весь сказ. Как видите, в этой легенде нет магии, артефактов, злобных некромантов, волков-оборотней, черных драконов и прочей фигни, на которую клюют малолетние дуры. Только горькая правда жизни. 
— Не верится даже, — прошептал Фордо, пораженный красотой легенды до самых печенок. — Нет, нет, я не могу поверить! Неужто это был тот самый первый, легендарный брак между человеком и эльфом? 
— Тридцать первый, — ответил Элерон. — Но очень драматичный.