Twinfinity Soul (СИ)
Невозможно было назвать эти вещи очередным случаем. Даже если я буду проклинать Даемоновы знаки своими устами – мне не поверят, ибо на мне осталось клеймо тёмное. Чёрный рог не исчез со лба моего. Не сгорел в очищающем пламени.
«Это было зна-» - был я готов перебить Епископа, но он ударил меня жезлом своим в горло, лишив меня дара речи. Сестра же Элиза не знала слов моих. Не могла перекричать Епископа. Она лишь укрыла моё горло ладонью, прижимая меня к плечу своему, пока Епископ кричал Братьям и Сёстрам моим:
- «Это может означать только одно: Рука Даемона оберегает их! Оберегает от святых огней и пламени жаркого! Взгляните на них, дети мои! Взгляните! Неужели Отец-Создатель может простить слуг тёмных? Неужели он оставит рогатую тварь – Даемонового Сына – гулять по землям грешным, среди Святых и непорочных?! Он не простит тех, кто не воспевает молитвы! Он не взглянет на тех, кто отрекается от слов священных! Он не одарит подобным пороком человека безгрешного! Брат ваш Иорфей – Даемонов Сын! Еретик! Слуга Тёмный!»
Сколько бы я не пытался оборвать цепь этой клеветы – безуспешны были мои старания. Братья и Сестры уже начинали покрывать меня проклятьями и клеймить меня словами грязными. Заливался я стыдом и гневом. Прятал лицо своё от всеобщего взора, отдаваясь в руки Сестры Элизы. Жезлом своим ударил меня Епископ, отводя Сестру прочь от меня. Взывал к Братьям и Сёстрам, отдавая меня на растерзание «Присяжным».
Каждая часть моего тела получала удар за ударом, и боль моя превращалась в агонию. Избивали меня и руками, и ногами, и Порядком зажжённым. Били без остановки и топили в чистых водах, проклиная каждое мгновение моей жизни. Мне… хотелось плакать. Рыдать, что есть духу. Молить о пощаде. На глаза мои начала литься кровь, и сознание моё начинало утекать вместе с ней. За что мне эта ненависть? За что…?
Тело моё было наполнено неописуемой болью. Агонией, которую мне никогда не приходилось испытывать. Эта боль перерастала то в жар, то в холод. Колола мою душу своими невидимыми иглами. И боль эта не давала мне сомкнуть глаз. Не давала душе моей выйти из тела, мучая и её.
Никто не увидит мучений моих, ибо скрыли меня от взора божьего под землёй грешной. Моё дрожащее тело бросили в темницу. В грязную клетку, стены которой были покрыты кровью и грязью. Церковь захотела оставить меня тут. Оставить меня гнить, без надежды на спасение. Тело моё немело, не позволяя мне двинуться. А если же в попытках моих появлялись успехи – неимоверная боль прижимала меня обратно к земле. Безнадёжны были мои старания. Судьба моя нашла свой конец. Эта неимоверная боль сожмёт меня в кулаках своих и выжмет из меня оставшиеся капли жизни, бросив моё бездыханное тело в тёмный угол небытия. А если же тело моё окрепнет – Братья наверняка отправят меня на костёр, где я буду воспевать свои последние молитвы в криках диких.
Впервые в своей жизни я… сдался. Отдался окружившим меня чувствам и понял безнадёжность своих стараний. Мне оставалось только выпустить душу свою и дать ей покинуть моё тело. Очистить своё тело от этой агонии и отдаться… всему, что существует. Отцу-Создателю, Даемонам… Пусть даже душа моя упадёт в Бездонную тьму. Все, чего я хочу… это умереть.
Уши мои прислушивались к лёгким шагам и скрипу решётки. В голове моей пролетела радостная мысль: «Неужели страданиям моим конец приходит? Неужели это… судья, готовый разорвать нить судьбы моей?»
«О боже…» - я услышал шокированный голос. Едва различимый и тихий. Этот голос касался моих ушей, вызывая у меня неприятную боль. Вскоре же не только голос этот начал касаться меня. В теле моём появлялись новые волны боли, заставляющие меня кричать. Я не мог вытерпеть этих мук и просил бога покончить с моими страданиями, но они продолжались! Меня никто не слышал! Не слушался! Моё тело дрожало и двигалось само по себе, а вскоре… меня окружило тепло. Я не чувствовал холодных камней. Не чувствовал ветров дуновения. Вся моя боль… медленно уходила прочь, отдавая место этому странному теплу. И боль эта уходила от рук нежных и шёпота женского. От молитв тихих и касаний аккуратных. В этом шёпоте нашла душа моя смирение, а сердце – покой. Благослови же, Отец-Создатель, эти руки ласковые… Благослови… голос этот.
Часы шли мимо, не останавливаясь предо мною. Даже если они и стояли смирно – я не знал этого. Веки мои были закрыты, и тело моё отдавалось теплу приятному и голосам нежным. Под голоса эти засыпал я с каждым пробуждением, и боль моя уходила прочь от тепла этого. Плакал я во снах своих, от боли или страха, и слезы эти исчезали моментально, не успевая остыть. Вечность я благодарен был тому, кто забирал эту боль. И когда веки мои приподнялись, дабы увидеть своего спасителя… им оказалась Сестра моя. Элиза.
Одежды её были разорваны. В руках её нежных я находился, обмотанный тряпками рваными. Обмотан я был… кусками её одежд. Вся грязь и кровь была лишь на тряпках этих, но не на коже моей. А Сестра Элиза… спала. Спала, склонив голову мою к коленям своим. Я был счастлив… и в то же время я покрывался стыдом. Мне, Святому Сыну, довелось склониться к оголённым ногам Сестры своей. Подобное можно сравнить с грехом необъятным, ибо даже руками прикасаться не должен я к Сёстрам Святым. Грех это или нет – мне уже было безразлично. Сестре моей… было безразлично.
Меня уже оклеветали и признали Сыном Даемона – с рождения грешным. Никакой божественный свет не смоет с меня эти пороки. Не сотрёт те грехи, накопившиеся в глубинах души моей. К тому же… нет. Я все ещё являюсь Сыном Святым! Мне не стоит даже мечтать о грехах этих! Не преклонюсь я перед отчаянием и безысходностью! Не отдам своё тело бессовестным желаниям! Сестра моя Элиза должна остаться неприкосновенной даже мне! И я, богом клянусь, не позволять рукам своим касаться её сокровенной и чистой кожи!
Мне пришлось встать на ноги, сдерживая боль и усталость, и движения мои пробудили Сестру. Заставили её обхватить моё тело и утащить меня обратно, к её коленям. Дрожащими губами она шептала:
«Отдайся покою, прошу тебя. Не шевелись». - И я повиновался ей. Повиновался её рукам нежным, расслабив тело своё. Вместе со мной расслабилась и она, со взглядом напуганным оглядывая лицо моё. Избитое и истоптанное.
«Сест-» - прикрыла она рот мой ладонью, не давая мне и звука выпустить из уст своих.
«Не нужно, братец. Тише», - успокаивала меня Сестра, поглаживая голову мою. Смотрела она на меня с улыбкой лёгкой, но в глазах её я видел тревогу. Если бы у меня её оставались силы, то спросил бы я её о том, что ждёт меня. Какая судьба мне предначертана.
Спустя моменты, успокоив свой разум, она сама рассказала мне о моей судьбе. – «Как же счастлива я, что мои слова были услышаны. Что Отче Епископ бросил меня в одну клетку с тобой. Никогда я ещё не видела такой… жестокости. Как Братья избивают Брата своего. Без сожаления, без жалости…»
«Нет… Не Брат я… и-им…» - сил моих не хватало на простые слова. Я едва мог дышать, и разговоры для меня были делом сложным. И всё же, Сестра Элиза прикрывала рот мой в испуге, стараясь прекратить мои разговоры с ней. В молчании моём она находила спокойствие, ибо каждый звук, выходящий из моего рта, показывает ей всю ту боль и страдания, которые я испытываю. Нас вновь окружило молчание, и Сестра взглянула на меня, проведя пальцами по моему чёрному рогу. Никакая маска не сможет скрыть порок этот.
«Скоро наши судьбы разойдутся.» - произнесла она тихим шёпотом – «Я… вновь отправлюсь под кнут, как и положено мученице, а ты… Иорфей – братец мой, свет мой, спаситель мой… Я н-не хочу видеть… тебя на к-к-кострах.» - после вестей подобных… слезы появились на щёках румяных. Слезы Сестры моей пали на меня капельками сияющими. Как же хотелось мне стереть эти слезы прочь с её лица. Успокоить её словами тёплыми…
Рукою своей я пытался дотянуться до неё, но я лишь напугал её своими стараниями. Она схватила руку эту и прижала её обратно, к груди моей, а из уст её, с тревогой сильною, вышли: - «Нет! Не прилагай усилий! Прошу тебя!»