Сталь и пепел. На острие меча
– Что делать будем, майор? Еще пара таких «измаильских штурмов», и у меня батальон с фронта сбежит. Офицеров постреляет и до хаты к бабам под бочок.
Пшеничный ошарашенно глянул на подполковника.
– Это как? С фронта уйдут?
– «Как?» Ногами, майор. Ножками, ножками… Батальон-то «партизанский», мужики все с Урала призваны. Им этот Белогорск – до одного места. – Никишин, выразительно хлопнул ладонью по промежности.
– А… дисциплина? Да если что, то «косые» и до Урала дойдут!
– Ты не митингуй, пластун! Сам знаешь, какой у нас народ: пока сообразят, что к чему, уже поздно будет. Лучше подумаем, как задачу выполнить и людей сохранить…
Артем беспомощно огляделся вокруг. Никишин был абсолютно прав: они будут напрасно терять людей и ничего не добьются. Поблуждав по окрестностям, взгляд пластуна уперся в танк «Тип-88», завалившийся в пожарный пруд по самую башню. Чуть дальше так же бесполезно торчал в грязи колесный БТР.
– У тебя трактористы найдутся, подполковник?
– Найдутся. Не всех же в танкисты забрали, а что?
– Вон, глянь… Тут если пошукать, то с десяток танков найти можно.
– И хрен ли с них толку?! Все равно танковый бой вести некому.
– Да никто и не собирается здесь Прохоровку устраивать. Наблюдателей в танки посадим. Корректировщиков. Раз БПЛА нет, значит, надо ближе подбираться и наводить точнее.
– Блин… верно… Хотя и стремно… Корректировщиков побить могут…
– Ух ты! Кто пять минут назад плакал, что вообще весь батальон разбежится?! Наличие танков, тем более трофейных, взбодрит людей. Так что еще повоюем! Давай своих трактористов.
– С тебя тягач, пластун…
Тягач нашли с трудом, но все-таки нашли. Выволокли из грязи несколько брошенных китайских танков. После этого дела пошли. Укрытые броней корректировщики наконец разглядели и идентифицировали цели, огонь нашей артиллерии стал на порядок точнее.
На глазах Артема один из «Тип-99» разлетелся на куски, получив 152-миллиметровый «Краснополь-3» в башню. Затем еще один. Огонь китайских танков ослабел: возможно, заканчивался боекомплект.
– Пора. Выдвигай первую и вторую сотню, перебежками, – прошипел Пшеничный в рацию, и пластуны стали выдвигаться вперед. Медленно, перебежками, прячась за корпуса разбитой бронетехники, стены домов и кучи строительного мусора.
Потом… потом была зачистка. Китайцы сидели в основном на первых этажах и подвалах, пластуны их обстреливали издалека, затем мотострелки с помощью тяжелых пулеметов и РПГ выбивали узкоглазых оттуда. Если те не поддавались, снова вызывали артиллерию и минометы. А под утро китайцы контратаковали.
Три танка и три БМП ZBD-97 пошли на прорыв, ведя огонь вдоль улицы. Пшеничный едва успел отпрыгнуть от борта трофейного «восемьдесят восьмого», как в машину угодил бронебойный снаряд. Взрывная волна подхватила Артема, словно тряпичную куклу, и отбросила в полную грязной воды придорожную канаву.
Из канавы его выволок старшина первый сотни, мелкий и вертлявый Степа Рац, молдаванин, рожденный под Хабаровском. Отменный стрелок и очень жестокий боец.
Но в себя майор Пшеничный пришел позже, в медпункте у «спецвертухая» Калмыкова. Подполковник сидел напротив, ухмылялся и демонстрировал свежий бинт, намотанный вокруг головы. Пахло какими-то лекарствами, еловыми лапами, нашатырем и почему-то лимоном.
– Живучий ты, майор! На Кавказе – выжил, в Крыму – выжил, в Хабаровске – выжил… Вот по тебе из танка шмаляли – и ничего… Легкая контузия.
Артем внимательно ощупал себя. Вроде все целое. Только голова опять трещит.
– С танками что, прорвались?
– Да не… Не успели. Твои пластуны – молодцы, вот что значит школа! Мастерство не пропьешь! Ты же по одному взводу с каждой сотни в резерв выделил? Вот они китаез из «Агленей» [10] перещелкали. Оставшийся танк – уже мои, из «СПГ-9» [11] приголубили. Вон, сука, в версте отсюда догорает.
Пшеничный помотал головой.
– Откуда у вас СПГ?
– Хе-хе… Эх, Пшеничный, Пшеничный… Ты не забывай, что я до того, как в спецназ «Грифон» попасть, обе чеченские кампании прошел. Так что знали, куда едем. У меня в отряде сверх штата и СПГ, и «зушки», и шесть «Уралов» бронированных. На всякий случай. Да и у «косых» кое-чем прибарахлились.
– Что в городе?
– Да ничего. Добивают потихоньку. Там сейчас Никишин распоряжается, толковый мужик, даром что из махры.
Артем сплюнул на земляной пол санитарного блиндажа. Его здорово мутило.
– Да, слушай новость хорошую, майор. По радио передали, что наши моряки в Северной Атлантике америкосам навтыкали. Хорошо навтыкали, по самые помидоры. Говорят, даже пару авианосцев утопили. Значит, конвоев в Европу больше не будет. А уж Волобуев, будь спок, этим воспользуется для рывка к Ла-Маншу.
– Да нам-то что, подполковник?!
– А… Аполитично рассуждаешь, Пшеничный. – Калмыков искусно изобразил возмущенного товарища Саахова из «Кавказской пленницы». Артем даже хихикнул. – Раз в Европе, можно сказать, полная виктория, то все резервы сюда гнать будут. Делай правильные выводы, непробиваемый пластун.
– Вас понял. Я выйду подышать, а то чего-то башка болит…
– Ты у меня вчера целую пластинку пенталгина брал. Не думаю, что все сожрал… По карманам посмотри.
Пока лазил по собственным карманам, Артем задал Калмыкову давно мучивший его вопрос:
– Слушай, а чего я на твоем медпункте? А не на своем или бригадном?
Калмыков перестал улыбаться, посерел лицом и неохотно ответил:
– Там мест нет, майор… Потери тяжелые, все забито, сейчас вертолетом хотят дальше в тыл вывозить. Говорю же, везучий ты, Пшеничный… Не всем так везет.
Глава 8. Русь. Москва. 17 августа
Харон открыл глаза, когда шасси «Чебурашки» – «Ан-72» – коснулись бетонных плит авиабазы. Вот он и дома. Черт возьми, он до сих пор не верил, что выпутался из той паучьей сети, куда угодил по собственной глупости. Как баран полез за свежей травкой и не увидел яму…
К его удивлению, на ВПП его никто не встречал. Оркестра, понятное дело, Харон не ждал, ожидал «группу товарищей» в штатском или форме. Вместо этого у края бетонной полосы стоял одинокий внедорожник «Хонда Пилот».
– Вас ждут там… – Неразговорчивый прапорщик-техник ткнул пальцем в сторону джипа.
За весь полет никто из экипажа транспортника не обмолвился с Хароном ни единственным словом. Понимали, что не простого пассажира в столицу везут. Простому личный борт командующего ВВС Западного направления не положен.
Харон спустился на остывающий от дневной жары бетон и неторопливо зашагал в направлении стоящей автомашины. Когда до «Пилота» оставалось метра три, боковое окно со стороны водителя отъехало вниз и прозвучал тихий голос:
– Здравствуй, бродяга… Располагайся на переднем сиденье.
За рулем сидел не кто иной, как Виктор Локтионов. Руководитель управления специальных операций Службы национальной безопасности. Харон не раз и не два соприкасался с ним на совместной работе.
– Здравствуй, Весельчак, – сказал Харон, садясь рядом.
Локтионов добродушно улыбнулся и нажал на педаль газа. Но в круглых синих глазах Весельчака Харон явственно видел полярный холод. Словно сама смерть окатила пассажира ледяным дыханием.
Прозвище Локтионов получил из-за своего сходства с персонажем мультфильма «Тайна третьей планеты». С виду Виктор – обаятельный толстячок, с отличным чувством юмора, готовый болтать о чем угодно. Не знающий Весельчака человек определил бы его как душу любой компании и предположил бы, что работает Виктор менеджером среднего звена. Знающие люди, а таких были единицы, всегда поражались тому, что за маской добродушного и мягкого в общении человека скрывается хладнокровный и расчетливый руководитель и участник тайных операций – настоящая машина убийств и террора, не знающая сбоев и промахов.