Побратимы (Партизанская быль)
— Попробуем по-иному, — решает комбриг, и, рассчитывая, что враги услышат через балку, во весь голос командует:
— Все батареи пушек! Все батареи «катюш»! К бою! — хотя батарей-то и нет у него; есть одна единственная «катюша». — Пристрелочная, огонь!
Шумят, искрясь, реактивные снаряды, и, как всегда, действуют магически: враги отвечают массой белых флагов — рубашками машут, полотенцами.
— Начштаба! — громко зовет Федоренко. — Пошли двух парламентеров. Пусть передадут: складывать оружие!..
Семен Мозгов молча глядит на группу связных, ждет; кто назовется добровольцем? Но, опережая партизан, в дело вступает Михаил Михайлеску. Он выполнил задание в Симферополе и вернулся в Новоивановку, освобожденную к тому времени партизанами.
— Федор Иванович! — обращается он к комбригу, — давайте я пойду. На родном языке оно понятнее.
— А если это опять провокация?
— Но бойцов-то вы посылаете!
Умолкли. Глядят друг на друга, стараясь проникнуть в сокровенное души.
— Нет. Не пошлю я тебя, Михаил Васильевич.
— Но тогда записку мою давай передадим.
— Записка — дело другое: и риск поменьше, и смысл есть.
Начштаба снаряжает добровольцев. Михайлеску дает им записку.
— Прочитай, Михаил: что в ней?
Михайлеску читает. Там одна короткая фраза: «Сдавайтесь. Сохранение жизни и хорошее обхождение гарантировано». И разборчиво, покрупнее подпись: «Михаил Михайлеску, бывший офицер штаба 30-го румынского горнострелкового корпуса».
— Правильно, но не все. Допиши: «Все оружие сложить. Замки с пушек снять. Отойти в сторону».
Строка в записку вставлена и парламентеры идут к врагам.
Записка Михайлеску сыграла свою роль. Весь артдивизион, в составе четырехсот восьмидесяти пяти человек при шестнадцати пушках сдался. В сопровождении двух партизан он направился в партизанский лес, а через два дня был передан в лагерь военнопленных [112].
На вершине подвига
О, сколько есть душей свободных сынов у Родины моей…
В полуразрушенном доме вокруг стола, застеленного картой, собрались бригадные командиры. Федоренко быстро вскрывает пакет, только что полученный из штаба соединения, и знакомит с обстановкой на 13 апреля, зачитывает приказ: всеми резервными силами бригады немедленно возобновить наступление на Симферополь.
— Ясно, товарищи? Ну и прекрасно, — передает он бумагу ординарцу Пете Помощнику.
— «По машинам!» «По коням!» «Дозорные, вперед, марш!» — одна за другой летят команды.
Округа оживает: рев моторов, лошадиный топот, шум шагающих шеренг. В этот гомон попадаем и мы с Петром Романовичем. С этого момента мы с 1-й бригадой.
Вот село Мамак — одни пожарища да развалины.
Кое-где из руин выбираются люди, и уже слышатся радостные приветствия. Но тут же раздается стрельба, боевые команды: это фашисты, засевшие на западной околице.
— Вперед! Вперед! — кричит Федоренко и шлет в небо красную ракету.
Партизаны движутся рассыпным строем, залегают и бьют, поддерживая атаку пулеметным огнем. Но немцы не унимаются. Из-за высоты они ведут огонь тремя минометными батареями.
— Гранатами! Бей гадов! — взлетает властное и тут же тонет в шуме злой людской разноголосицы, в стрекоте автоматных очередей, в грохоте разрывов гранат.
В бой вступают резервные отряды. Они обрушивают удары на фланги противника, переходят в стремительные атаки, теснят немцев, берут высотку в «клещи».
Этим решается исход боя. Враг откатывается. Перестрелка постепенно затихает. Опять замелькали среди фашистов белые рубашки, нацепленные на винтовки, опять появились в вытянутых руках полотенца.
Двое партизанских автоматчиков спешно строят колонну пленных. А по рядам и группам уже передается:
— В боевые порядки — стройся! Дозорные, вперед!
И вновь идут дозоры, вновь движется боевое ядро бригады. Но, как и на первых километрах марша, — затор за затором, что ни складка местности, то барьер, стрельба.
…Нижний Мамак. Еще бросок — и бригада будет у цели, в Симферополе. Момент поистине волнующий. Но на пути — новая группировка немцев. Из той низины, где кипел бой, живых гитлеровцев вышло немного. В их числе — два немецких генерала. Их захватили в нательном белье: сбросив с себя форму, фашистские офицеры раздевали своих убитых солдат, чтобы переодеться в солдатскую форму и избежать возмездия.
Вперед, на Симферополь!
Темп движения берется самый высокий, энергия атаки нарастает, сила же сопротивления вражеских групп иссякает; чем ближе к городу, тем реже они встречаются.
Вперед! Вперед движутся немецкие трофейные грузовики, ощетинившиеся дулами партизанских пулеметов и автоматов. Шагают пешие группами, отрядами.
— Даешь Симферополь!
— Давай, братва. По-севастопольски. С огоньком!
Эти знаменательные минуты спешит запечатлеть наш кинооператор Иван Запорожский. Он старается изо всех сил: то висит на подножке грузовика, и чудом держась, снимает автоколонну, то крупным планом снимает на пленку радостные лица, то, отбежав в сторону, нацеливает глаз на всю бригаду. Наверное, он мысленно представляет себе киноэкран, на нем эти лица и эти мчащиеся грузовики; и видит зрителей в переполненном зале, слышит шум рукоплесканий…
Вот уже пригородное село Чокурча. Левее — усадьба Симферопольской машинно- тракторной станции. Наконец, открывается город.
Вперед!
Первые дома, первая улица. Никого. Пусто. Дымно.
Феодосийский мост. Из окна кабины переднего автомобиля Федоренко высовывает руку: стоп!
Мост минирован. Это известно. А вот успели его разминировать наши подпольщики?
Вдруг из-под моста выходят двое. Они с советскими автоматами.
— Проезжайте, товарищи! — кричат пареньки и машут руками. Видя нашу нерешительность, подбегают к передней машине.
— Петр Романович! Николай Дмитриевич! Проезжайте. Мины под мостом обезврежены. Тут мы уже наш танк проводили…
Это Витя Долетов и Яша Морозов, связные симферопольских подпольщиков. Они бывали у нас в лесу. Сейчас ребята в отряде Косухина. Измазанные, закопченные, с почерневшими лицами, они неузнаваемы. Только глаза горят радостью.
— Прошел, говоришь, наш танк? — спрашивает срывающимся от радостного волнения голосом Федоренко. — Опоздали мы, значит. Да разве угонишься за этими орлами? А что в городе?
— Да вроде порядок, — весело отвечает Ваня. — Вокзал занят. Там тоже наши танки. Шумно еще в западной части. Там работают Толя Косухин, Вася Бабий, да, собственно, весь наш отряд. Мы вас ждали. А теперь тоже туда побежим.
Совнаркомовская площадь. Пусто. И еще больше дыма. А где же танк? А, вон он, стоит под стенкой. Люк башни закрыт. Пушка и пулемет угрожающе уставились дулами на Феодосийский мост. Ведь наша колонна подошла с востока и состоит из немецких машин, а это хоть кого собьет с толку. Командиры соединения и бригады выходят из машин.
С грохотом откидывается крышка люка, из танка выскакивают двое: на них советская форма, наша, родная! И то, что ночью произошло под Зуей, повторяется тут, на Совнаркомовской площади Симферополя — снова объятия, радостные возгласы.
У здания театра — толпа. Жители обнимают танкистов и партизан. Стихийно возникает митинг. Трибуной служит кузов трофейной машины.
А по улицам идут краснозвездные танки. Катят автомобили с войсками.
Симферополь взят. Освобожден.
В эфире звучит весть о победе.
Симферополь: «Тринадцатого апреля вместе с частями Красной Армии отряды Северного соединения вступили в Симферополь. Несут охрану общественного порядка.
Ямпольский».
А на западных улицах еще трещит перестрелка. Шум боя доносится откуда-то и с более дальних мест. Это отряды Косухина и Сосунова свинцом и гранатами провожают немцев, а сквозь вражьи преграды в Симферополь пробивается 4-я партизанская бригада Христофора Чусси.