Кэр, мой Кэр (СИ)
- Иди-иди. Лесной кот, - подманивал его паладин.
Да, с этим существом не пройдет “сунул-вынул”. Придется приручать. Погладить, например. Только б терпежу хватило. Слава Свету, что он в сарае подрочил.
- Одни кости. Ты совсем не ел?
Под ладонью вздрагивала худая спина, Лагерт чувствовал пальцами каждый острый позвонок, выпирающий из-под тонкой кожи. В пальцах путались черные космы, на удивление мягкие. И пахло от них клевером, да и от парнишки пахло чистотой, как от лесного ручья. Нелюдь же, одно слово.
- Пахнешь как луговая трава, Прорва точно съест, - Лагерт рискнул потрогать губами тонкую шею.
Испуганное шипение закончилось растерянным всхлипом. Кэр дернулся, пытаясь вырваться из его рук, и Лагерт только усилием воли заставил себя отпустить волосы, которые его ладонь схватила без ведома разума. Но выгнувшаяся шея, напрягшиеся плечи - все это словно во вспышке молнии запечатлелось в его сознании. Он притянул Кэра поближе, снова погладил, успокаивая.
- Потерпи. Может, потом связь успокоится и перестанет тянуть.
Он трогал тонкую загорелую кожу, удивительно мягкую, замшевую, ничуть не огрубевшую от того, что Кэр ходил голышом и в зной, и в холод, и убеждался, что ненавидит некромантов. Только злой гений мог создать это существо, дав ему магическую мощь и лишив возможности воспользоваться ею для защиты от того, кого судьба сделает хозяином. Вспомнились слухи, ходившие о той сволочи, которой этот “подарочек” предназначен был. Бр-р-р, вот так и поверишь, что все, что ни случается, к лучшему. Может, паладин и не самый умелый любовник, но он умеет заботиться о беззащитных существах. Как-нибудь, может, все даже получится не очень паршиво.
- Тише, не бойся. Тише, - уговаривал он парнишку, с неудовольствием понимая, что собственный голос хрипнет от накатывающего желания. Чертовы узы! Кэр дрожал в его руках, напряженный, как струна. Свет Милостивый, может, стоило бы напоить его? Интересно, а не осталось ли в башне вина?
- Кэр, ну чего ты так боишься? - паладин решил его на пробу поцеловать. Нечистик цапнул его за губу острыми, как иглы, зубами. Больно, уй! Лагерт облизнулся, чувствуя вкус крови. Нет, ну какой же он дикий все-таки. А губки нежные, только чуть обветренные, шершавые. Он все-таки сгреб в горсть шелковую гриву Кэра, лишая того возможности отдернуться, снова поцеловал, осторожнее, чтоб не быть укушенным снова. Вкус земляники - лесной, горьковатой - мешался с привкусом крови, дурманил голову. Увлечь его на диван, осторожно, плавно, снова погладить. Что ж он, как струна? От быстрых, как высверк молнии, ударов коготков его спасло золотистое поле браслета, Кэр завяз в нем, глядя в лицо Лагерту совершенно черными глазами.
- Эй, глупый, я никого никогда не насильничал, и сейчас не хочу, - хрипло пробормотал ему мужчина, снова придерживая за волосы, чтоб не дергался. - Расслабься ж ты, будет не так плохо, как тебе кажется.
Лагерт очень пытался быть нежным, гладил, целовал, отгоняя паладинским воспитанием подальше магический голос, указывающий, что делать. Может, не будь уз, ему показалось бы все происходящее кошмарным, но вряд ли. Чистый бархат кожи под языком, вкус родниковой воды и немного - соли. Бешеный стук сердечка под ладонью, сливающийся с собственным сердцебиением в единый мощный звук, завораживающий и погружающий в какой-то транс. Кажется, он пытался еще что-то Кэру говорить, успокаивать. Этого он уже не запомнил, только яростную вспышку удовольствия, когда, втиснувшись между тощих, но мускулистых и сильных ног, отчаянно пытавшихся брыкаться и пинаться, придавил выгнувшееся веткой тело к дивану и проехался членом между сжавшихся ягодиц. Кончить - не кончил, но голову повело совсем. Разум все-таки сдался под натиском чар, к которым не было иммунитета: такому паладинов точно не учат, и не учили никогда. Кэр даже не закричал, может, потому, что не имел возможности издавать громкие звуки, просто забился под паладином, раскрывая разом пересохший рот. Лагерт перехватил его тонкие запястья, прижал к диванному подлокотнику, втискиваясь в слишком узкое тело. Горячее, как адская бездна. Чуть погодя стало полегче, вроде как, когда раззадоришь бабенку, и она потечет. В голове паладина даже не возникло мысли, что парни не “текут”. Хотя в голове мыслей не водилось сейчас никаких вообще, кроме одной - так хорошо ему еще никогда не было. Нечистик под ним брыкался все тише, пока совсем не перестал, замер, откидывая голову назад. Обнаженная шея, так беззащитно выгнувшаяся, стала последней каплей. Лагерт впился в золотистую кожу зубами, словно хищник, выплескиваясь… и очнулся, почувствовав острый, жгучий привкус на языке - чужой, нелюдской крови. Наваждение спало так резко, что у него закружилась голова.
- Что это было… - он кое-как сел, посмотрел на Кэра.
Тот неподвижно лежал так, как его оставили, даже руки не опустил, из-под сомкнутых ресниц поблескивали капельки слез, так и не пролившихся. На шее багровел укус, словно клеймо, чуть ниже задравшегося к самому подбородку ошейника. Смотреть дальше Лагерту стало страшно. Он не боялся ни химер, ни аспидов, ни личей, но сейчас внутри будто стылый кисель дрожал. Лечить наложением рук без амулета он умел плохо, не давалась ему магия, но сколько он смог собрать, все сейчас влил в Кэра, положив руку тому на грудь и зажмурившись до огненных полос перед глазами. Только когда прерывистый, рваный стук сердца под ладонью сменился более-менее ровным, спокойным, он рискнул открыть глаза и посмотреть, что же натворил. Лучше бы не смотрел, но это было б уже и вовсе поступком, недостойным даже смерда, не то, что паладина. Измазанные кровью и семенем бедра, обивка дивана, темные синяки над по-детски круглыми коленками и на тонких, изящных щиколотках.
- Прости, - тихо сказал паладин. - Это магия. Больше не повторится. Эй, моргни хоть, нечистик.
Кэр, наконец, разлепил мокрые ресницы, уставился в потолок, потом медленно перевел взгляд на хозяина. Теперь уже - в самом деле хозяина, отныне и навсегда, до самой смерти человека. Сиреневые радужки постепенно становились шире, ярче, хотя вначале казались тусклыми ободками вокруг черных провалов зрачков. Он моргнул, неловко пошевелился, опуская руки. На запястьях тоже наливались синяки. Лагерта совесть уже не просто грызла - доедала.
- Сейчас, амулет найду. С ним лечить получается намного лучше.
Он встал, штаны - упали. К догладывающей его душу совести прибавился обжигающий стыд. Амулет, к счастью, оказался заряжен, так что лечение прошло на славу. Не удалось залечить только один след - на шее. Вернее, он перестал быть укусом, превратившись в довольно изящное, четкое клеймо, словно вытатуированное на золотистой коже: свернувшуюся в кольцо коронованную ящерицу. Лагерт сглотнул, глядя на это клеймо: он уже почти позабыл герб семьи, давшей ему рождение, да и не больно-то он имел права на его ношение, будучи хоть и законным отпрыском, но рожденным вне брака. Отец с матушкой, как говорится, поторопились, но опоздали: если б его признали родившимся хотя бы трехмесячным, да хоть недельным! Но нет, увы.
- Надо ошейник надвинуть. Чтобы это спрятать.
Паладин взялся за украшенный золотом и аметистами обруч… и тот распался на две половинки у него в руках. И Кэр, и Лагерт уставились на него в некотором шоке. Нечистик опомнился первым, мстительно сощурился, вскинул руки к груди. Ничего не случилось, повредить Лагерту он все так же не мог.
- А вот теперь я вообще перестал понимать…
Золотой браслет на его запястье насмешливо поблескивал аметистом. Кэр, зашипев, вскочил и метнулся прочь, куда - паладин не стал смотреть. Он понимал, что сейчас парнишку лучше не трогать вообще. Пришлось идти к Прорве и все рассказывать. Мудрого совета от коня было не получить, но хоть немного стало легче.
- А еще это клеймо. Ты ж не думаешь, друг мой, что отец вдруг переменил решение и сделал меня наследником?
Конь тяжело вздохнул и задумчиво фыркнул.
- Да он даже не знает, жив ли я еще, согласись, обидно назвать меня наследником, а потом выяснить, что я полгода как где-то в лесу лежу, расклеванный воронами.