Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

РАЗДОР МЕЖДУ ЧТЕНИЕМ КНИГ И ЛЮБОВЬЮ 
 
 
Преуспев в учении,
 
я, посредством книг,
 
в беспрестанном чтении
 
мудрости достиг.
 
Но, сие учение
 
в муках одолев,
 
я познал влечение
 
к ласкам жарких дев.
 
И, забросив чтение,
 
тешу плоть свою:
 
нынче предпочтение
 
девам отдаю.
 
Да... И тем не менее
 
(хоть в любви везет)
 
тайный червь сомнения
 
сердце мне грызет.
 
Что мне — по течению
 
безрассудно плыть
 
иль, вернувшись к чтению,
 
гением прослыть?
 
Ну, а развлечения
 
бросив целиком,
 
можно стать из гения
 
круглым дураком!
 
«Только через чтение
 
к счастью путь лежит!» —
 
в крайнем огорчении
 
разум мой брюзжит.
 
«Быть рабом учения
 
глупо чересчур»,—
 
не без огорчения
 
шепчет мне Амур.
 
«Слышишь! Прочь смущение!
 
Розы жизни рви!
 
Радость ощущения —
 
в воле и в любви...»
 
В дивном озарении
 
начертал господь,
 
чтоб сошлись в борении
 
разум, дух и плоть.
 
 
 
 
 Хозяин и слуга. Миниатюра из сборника проповедей Реймсского собора. XI век 
* * *
 
 
Я с тобой, ты со мной
 
жизнью станем жить одной.
 
Заперта в моем ты сердце,
 
потерял я ключ от дверцы,
 
так что помни: хошь не хошь,
 
а на волю не уйдешь! 
 
 
* * *
 
 
В утренней рани почудилось мне:
 
сторож запел на зубчатой стене...
 
Слышишь, дружок?
 
 
 
Утро уже протрубило в рожок —
 
та-ра-ра-ра!
 
 
 
Значит, пришла расставанья пора,
 
милый ты мой!
 
 
 
Ночь от недобрых, завистливых глаз,
 
словно сообщница, прятала пас,
 
кутала тьмой.
 
 
 
Горькие слезы застлали мой взор.
 
Хмурое утро крадется, как вор,
 
ночи вослед.
 
 
 
Проклято будь наступление дня!
 
Время уводит тебя и меня
 
в серый рассвет. 
 
 
* * *
 
 
Вновь облетела липа, и лес осенний гол,
 
но милый не вернулся, но милый не пришел.
 
Смолк в рощах голос птичий, мир холодом сражен.
 
Мой милый стал добычей неверных чьих-то жен.
 
Он с ними шутки шутит, мне жизнь, что ночь, черна.
 
Он с ними спит и кутит, а я ему верна.
 
Они его морочат! О, глупенький птенец!
 
Чего же он не хочет вернуться наконец?
 
Горька моя утрата, не счесть моих скорбей.
 
Промчались без возврата дни юности моей. 
 
 
ПЛАЧ ПО ПОВОДУ БЕГСТВА ВОЗЛЮБЛЕННОЙ 
 
 
Шумит веселый Maй.
 
А я, как Менелай, покинутый Еленой,
 
один во всей вселенной,
 
реву, судьбу кляня:
 
сбежала от меня
 
моя подружка Флора.
 
Не вынесу позора!
 
 
 
Едва настала ночь,
 
ты упорхнула прочь!
 
А мы ведь так хотели
 
понежиться в постели!
 
Что делать? Не пойму.
 
Она ушла. К кому?
 
Неужто дал ей пфенниг
 
какой-нибудь мошенник?
 
Я весь в слезах — смотри
 
Глаза мои утри!
 
Ужель ты так развратна,
 
что не придешь обратно?!
 
Твой бедный голубок,
 
кляня жестокий рок,
 
стал выжатым, как губка
 
от твоего поступка!
 
 
 
Я высох, я зачах,
 
темно в моих очах;
 
тоски не одолею
 
и скоро околею.
 
Молю тебя: приди!
 
Прижмись к моей груди!
 
Когда мы будем вместе,
 
забуду я о мести!
 
Я по свету брожу,
 
стенаю и дрожу,
 
ищу, ищу лекарства
 
от женского коварства!
 
 
 
Нет! Не желаю впредь
 
на девушек смотреть.
 
Ах, мне ничто не мило,
 
коль ты мне изменила.
 
Я обошел весь свет,
 
тебя ж все нет и нет.
 
Ужель не отзовешься?
 
Я плачу — ты смеешься. 
 
 
ЛЮБОВЬ К ФИЛОЛОГИИ 
 
 
О возлюбленной моей
 
день и ночь мечтаю,—
 
всем красавицам ее
 
я предпочитаю.
 
Лишь о ней одной пишу,
 
лишь о ней читаю.
 
 
 
Никогда рассудок мой
 
с ней не расстается;
 
окрыленный ею дух
 
к небесам взовьется.
 
Филологией моя
 
милая зовется.
 
 
 
Я взираю на нее
 
восхищенным взором.
 
Грамматическим мы с ней
 
заняты разбором.
 
И меж нами никогда
 
места нет раздорам.
 
 
 
Смог я мудрости веков
 
с нею причаститься.
 
Дорога мне у нее
 
каждая вещица:
 
суффикс, префикс ли, падеж,
 
флексия, частица.
 
 
 
Молвит юноша: «Люблю!» —
 
полон умиленья.
 
А для нас «любить» — глагол
 
первого спряженья.
 
Ну, а эти «я» и «ты» —
 
два местоименья.
 
 
 
Можно песни сочинять
 
о прекрасной даме,
 
можно прозой говорить
 
или же стихами,
 
но при этом надо быть
 
в дружбе с падежами!