Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

* * *
 
 
Сеньор мой Драгоман, да мне б коня —
 
Враги в испуге прыснут от меня.
 
Так, ястреба завидев в небе, утка
 
Спешит, бедняжка, скрыться в зеленя.
 
Враги-то знают: что мне их броня!
 
При имени моем и то им жутко.
 
 
 
Двойной мой панцирь блещет ярче дня,
 
Мой меч — Гвидона дар, ведь мы родня.
 
Мне путь не уступить — плохая шутка!
 
Все прочь бегут, доспехами звеня.
 
От поступи моей дрожит земля,
 
Так и гудит — ее страшна погудка!
 
 
 
В боях — Роланда с Оливье сменя,
 
В любви — Берара вежество храня,
 
Я милых донн совсем лишил рассудка:
 
Шлют перстни, ленты, письма — беготня
 
Гонцов любви растет день ото дня,
 
Бегут ко мне почти без промежутка!
 
 
 
Я бью врагов играючи, дразня,
 
Своей отвагой кровь им леденя:
 
Вы, рыцари, со мной сразитесь, ну-тка!
 
Я всех милей (скажу вам без вранья),
 
Пред доннами колени преклони,
 
Коль меж боев мне выпадет минутка.
 
 
 
Вот был бы взыскан щедрым даром я —
 
Конем могучим,— я б для короля
 
Под Балагьером нес дозоры чутко.
 
В Провансе, в Кро и в Монпелье — резня.
 
А рыцари — как стая воронья,
 
Бесстыднее разбойника-ублюдка.
 
 
 
Придет король, изменников казня,—
 
Ему претит тулузская грызня.
 
Шли лучников, Тулуза-баламутка,—
 
Тебе верну их, пред собой гоня.
 
Помчится граф искать, невзвидев дня,
 
Найдется ль для него хотя б закутка.
 
 
 
Для каждого, кто льстит, в душе кляня,
 
Кому и долг и верность — болтовня,
 
Кто честь не ставит выше предрассудка,—
 
Меча не пожалею и огня:
 
Будь ты стальной — сгоришь, как головня,
 
Останется одна лишь пепла грудка.
 
 
 
Реньер с Виерной, счастьем осеня,
 
Здесь, в Монпелье, приветили меня,—
 
И рыцаря скромнее пусть найдут-ка! 
 
 
* * *
 
 
Мила мне лета славная пора,
 
Мила земля под ясными лучами,
 
Мил птичий свист меж пышными ветвями,
 
И мил узор цветочного ковра;
 
Милы мне встречи дружеских кружков,
 
Милы беседы и уютный кров,—
 
Милей всего, что скоро буду там,
 
Где милой Донне снова честь воздам.
 
 
 
Любовь со мной на радости щедра,
 
Любовь дарит бесценными дарами.
 
В мечтах любви тепло мне вечерами,
 
Любви отвагой полон я с утра.
 
Пришла любовь — и мир как будто нов.
 
Любви всю жизнь я посвятить готов.
 
Любовь приносит юный пыл сердцам,—
 
Через любовь я побратим юнцам.
 
 
 
Рад все заботы гнать я со двора,
 
Рад похвалам, летящим вслед за вами,
 
Рад, ваш вассал, восславить вас делами,
 
Рад, Донна, вам — источнику добра!
 
Рад красоты внимать всевластный зов,
 
Рад не снимать с себя любви оков,
 
Рад предаваться сладостным мечтам,
 
Рад следовать за вами по пятам.
 
 
 
Будь божья длань над Донною бодра!
 
Грянь божья кара над ее врагами!
 
Весь божий день молю в житейском гаме
 
Тебя, о боже, нынче, как вчера:
 
Божественный тому простри покров,
 
Кто, боже, любит без обиняков,
 
Будь, боже правый, грозен ко льстецам,
 
Лжецам безбожным — клеветы гонцам.
 
 
 
Ах, Донна, сколь судьба моя пестра!
 
Пред Донной я — бедняк меж бедняками,
 
Пред Донной я — король меж королями,
 
Коль Донна то сурова, то добра.
 
У Донны нет смиреннее рабов,
 
Чтоб волю Донны угадать без слов.
 
Но, Донна, раб ваш уповать упрям:
 
Чтя Донну, ждет он милосердья сам!
 
 
 
В своем веселье сколь любовь мудра!
 
Сколь весело в вас, Донна, жизни пламя!
 
Веселье, излучаемое вами,
 
Мир веселит, как ветерка игра.
 
Весельем я исполнен до краев —
 
Мне весело от лучезарных снов,
 
И весело звучать моим устам
 
Хвалой веселью, и любви, и вам. 
 
 
  
МАРИЯ ДЕ ВЕНТАДОРН И ГИ Д'ЮССЕЛЬ 
 
* * *
 
 
— Ужель, Ги д'Юссель, вы сполна
 
Стихи отказались слагать?
 
Вольны вы молчать, но вольна
 
И я к вам в тенсоне воззвать!
 
В мире любви вы немалый знаток —
 
Этот знаток мне ответить бы мог:
 
Есть ли для любящих общий закон,
 
Донну и друга равняет ли он?
 
 
 
— Хоть, донна Мария, должна
 
Виола моя отзвучать,
 
Но, раз вам тенсона нужна,
 
Возьмусь я за пенье опять:
 
Как бы у донны был род ни высок,
 
Он для господства в любви — не предлог!
 
С донной,— отвечу вам,— друг уравнен,
 
Если и в низкой он доле рожден.
 
 
 
— Ги, вовсе не тем, что знатна,
 
Должна она славу стяжать,
 
А тем лишь, что донна она,
 
Что может любовь даровать.
 
Тот, кто по донне тоской изнемог,
 
Должен прийти к ней с мольбой на порог,
 
Чтобы любовью он был одарен
 
Не потому, что он знатный барон.
 
 
 
— Но, донна, одна сторона
 
Не ниже другой ни на пядь:
 
И донна, коли влюблена,
 
Должна о любви умолять.
 
В чем же тут другу от равенства прок:
 
Он ее славит, она же — молчок!
 
Нет уж! Коль был ты в любви предпочтен,
 
Значит, тобой и почет заслужён!
 
 
 
— Ги, в чем тогда клятве цена?
 
Зачем же колени склонять
 
И славить на все времена
 
Владычицы разум и стать,
 
После ж не помнить, чуть выдержав срок,
 
Как он пред донной валялся у ног!
 
Тот же и взял свою донну в полон,
 
Кто, как вассал, к ней ходил на поклон...
 
 
 
— Нет, донна! Коль та не склонна
 
Его своим ровней считать,
 
Зачем же любовь призвана
 
Сердца воедино сливать?
 
Вот и тенсоны стал ясен итог.
 
Донна — не донна, коль ей невдомек:
 
Равенство любящих — высший закон,
 
Только любовью и держится он.