Христианская духовность в католической традиции
В двух своих книгах о духовном руководстве: Возрастание в святости и Духовные собеседования (Spiritual Conferences), — Фабер предстает перед нами необычайно тонким психологом, хорошо разбирающимся в различных направлениях духовной жизни. Как и большинство авторов, он делит путь к совершенству на три этапа: этап начинающих ("прекрасное время, столь прекрасное, что никто не замечает его великолепия, пока не оставит его позади и не оглянется на него"); затем, этап терний и аскезы ("необъятное дикое пространство, полное искушений, борьбы и изнурительных тягот, трудов и страданий"); и наконец, этап, которого достигают лишь избранные души ("место высшей молитвы, смелых самораспятий, мистических испытаний и взлетов сверхчеловеческого самоотречения и самоуничижения"). [687] Фабер считал, что наиболее благочестивые христиане в какой-то момент переходят на второй долгий этап, на котором обычно и оканчивается их жизненный путь; поэтому именно для них он пишет свои работы.
Генри Эдвард Мэннинг (1832–1892), основатель ордена об-латов св. Карла, в 1875 г. стал кардиналом и играл ведущую роль на Ватиканском Соборе. Как и другие члены Оксфордского движения, он был горячим приверженцем поклонения Святому Духу и написал в связи с этим две книги: The Temporal Mission of the Holy Ghost (Миссия Святого Духа в мире сем) (1865) и The Internal Mission of the Holy Ghost (Сокровенная миссия Святого Духа) (1875). Подобно тому, как пребывание Святого Духа в Церкви из века в век составляет основу ее непогрешимости, так и пребывание Святого Духа в душах верных составляет источник их святости.
Другими главными работами Мэннинга являются: The Glories of the Sacred Heart (Прославление Святого Сердца) (1876) и The Eternal Priesthood (Вечное священство) (1883). Именно книга о священстве имела наибольший успех, и главным образом ей Мэннинг обязан тем, что имя его не забыто, хотя его богословие священства, традиционно и ортодоксально выдержанное, не добавляет ничего нового к богословию в этой области. К сожалению, Мэннинг обвинял монашество за утверждение, что священникам не дано достичь высшей степени совершенства; его также смущал термин "секулярный священник" [CXIII] как ассоциирующийся непосредственно со смыслом обмирщенный священник. За исключением этого, учение Мэннинга сходно с учением Ньюмэна, однако его литературный стиль гораздо ближе к стилю Фабера.
Джон Генри Ньюмэн (1807–1890) был прежде всего первоклассным апологетом и, хотя в свое время он был главным авторитетом в этой области, дать оценку его деятельности во всей полноте станет возможным только по прошествии определенного времени. Он не был духовным писателем в строгом смысле слова, как не занимался и вопросами аскетики и мистики ex pofesso; тем не менее в его проповедях имеются ценные прозрения, связанные с богословием духовной жизни. Он предполагал написать книгу о благочестии, но так никогда и не завершил ее. Работа Meditations and Devotions (Медитации и молитвы) была составлена на базе оставшихся после смерти Ньюмэна материалов и опубликована ораторианином У. П. Невиллем в 1895 г.
И до перехода в католическую Церковь, и будучи лидером Оксфордского движения, Ньюмэн стремился к внутренней жизни и был глубоким молитвенником. Его тянуло к уединению, и уже в шестнадцать лет он был убежден, что Бог призвал его к целибату. Более того, он был абсолютно уверен, что им водительствует внутренний свет, который, постепенно делаясь более ярким, должен открыть ему Божественный замысел о нем. Вдохновенный рассказ о поисках истины и о переходе в католическую Церковь свидетельствует о духовной жизни, отличавшейся сокровенностью, абсолютной покорностью Божиему замыслу, а также тем, что водитель-ствовала ею нерушимая вера в Божественное Провидение. Так, Ньюмэн пишет:
В чем мое счастье — ведомо Богу, но не мне. Нет единого образца счастья и благополучия; то, что подходит одному, не годится для другого. И пути, ведущие к совершенству, весьма и весьма различны; целительные средства, потребные нашим душам, очень разнообразны. Вот и ведет нас Бог разными путями; мы знаем — Он желает нам счастья, но в чем оно и каков наш путь — мы не ведаем… Препоручим же себя Ему и не смутимся, каким бы странным путем Он нас ни вел… Будем уверены в правильности выбранного Им пути и в том, что Он приведет нас не к тому, что лучше по нашему разумению, и не к тому, что было бы лучше для кого-то другого, но к тому, что будет самым лучшим для нас. [688]
Уже исповедуя абсолютную зависимость от Бога и уже после того, как ему был открыт божественный замысел о нем, Ньюмэн смирял себя мыслью, что "есть много людей, гораздо лучших от природы, чем я, одаренных более благими естественными дарами и менее оскверненных грехом. Однако Ты в Своей непостижимой любви ко мне избрал меня и причислил меня к Своему стаду". [689]
Духовная жизнь для Ньюмэна была не чем-то теоретическим и спекулятивным, а живой сущностью и сокрытой тайной, о чем свидетельствует следующий пассаж:
В сущности истинным христианином можно назвать того, кем водительствует чувство Божиего присутствия внутри него. А поскольку только оправданные люди наделены такой привилегией, то только они и воспринимают это присутствие на практике… Во всех ситуациях — радости и печали, надежды и страха — будем иметь Бога в самой глубине нашего сердца… Признаем Его воцарившимся в нас, в каждом движении мысли и чувства. Предадимся Его водительству и высшему руководству… Это и есть подлинная жизнь в святости. [690]
Царство Божие окружает всю землю, ибо внутренне управляет нами, ибо, по слову Писания, оно "внутри нас есть", в сердце каждого из причисленных к нему. Наблюдающие диву даются; внешние пытаются разобраться, какой силой творятся дела; для объяснения они изобретают разного рода человеческие доказательства и изыскивают естественные причины, поскольку не могут видеть, не ощущают и не поверят в то, что на самом деле является сверхъестественным влиянием. [691]
Наконец, как и все богословы, Ньюмэн связывает самое главное с любовью, но с любовью, утоляющейся в Боге и стремящейся к созерцательной деятельности. "Любовь — это кроткое, безмятежное, покорное приятие и приверженность души созерцанию Бога; не просто предпочтение Бога всему Другому, но наслаждение Им, ибо Он есть Бог и Его заповеди благи". [692]
Однако Марфа, как и Мария, имеет право на существование, поскольку "и та, и другая прославляют Его — каждая по-своему, трудом ли, покоем ли, и каждая готова отказаться от себя ради награды, готова отдаться на послушание и всегда послушна Его воле. Если они трудятся, то ради Него если поклоняются, то опять-таки — из любви к Нему". [693]
Глава 10 Двадцатый век
Христианская духовность двадцатого века, если и обязана своим развитием какой-то стране больше, чем другим, то этой страной является Франция. В самом деле, можно с уверенностью сказать, что до II Ватиканского Собора практически все аспекты церковной жизни — литургика, экзегетика, богословие, философия, миссионерская работа и духовность — получали самый мощный заряд и ориентацию из Франции — от французских экспертов и ведущих деятелей. Даже представители Римской курии иногда попадали под влияние французских богословов и экклезиологов в вопросах, связанных с процессом обновления и адаптации.