Сарасина никки. Одинокая луна в Сарасина
Кормилица сестры говорила: «Теперь зачем я здесь?» — и только плакала и плакала, она возвращалась отныне жить в свою семью. Я написала ей:
Что же, теперьВ старый свой дом ты вернёшься,Так люди уходят…О, расставаний боль,Вечной разлуки скорбь!«Ведь я же думала, ты будешь мне живой памятью об умершей!» — так, кажется, я написала ей, и ещё: «Вода в моей тушечнице замёрзла, застыли в груди и слова — там их замкну!» И в стихах:
Истекая словами,Скользит моя кисть,Но льдом застывают её следы.Что остаётся навек, чтоб помнитьТех, кто от нас ушёл?Она мне ответила:
БезутешнаНа взморье, где отмели нет,Птица тидори.Как ей оставить след свойВ мире этом непрочном?Кормилица сестры ходила на её могилу и вернулась плача и плача, я ей сложила стихи:
К небу, верно, вознесся ужеДым погребенья,В поле нет и следа —Взору куда устремитьсяВ поисках милых останков?А моя мачеха, узнав об этом, так откликнулась:
Брела она, пути не разбирая,Роняя слёзы.Они ей падали под ногиИ вехами в дороге становились —Её к могиле слёзы привели.Люди, которые прислали повесть про принца и покойницу, так написали:
Безлюдная равнина, пустошь,Поросшая бамбуком,Где ни заметки, ни следа…Скитаться там в слезах, искать могилуКакая горькая печаль!Когда эти стихи увидел мой брат, который в ту ночь сопровождал тело, он сложил:
Я был там и видел,Как таял бесследноКостра погребального дымЕго ли искатьНа бамбуком поросшей равнине?***В ту пору, когда по нескольку дней подряд шёл снег, мне подумалось о монахине, живущей на горе Ёсино [55].
Наверное, когда метут снега,И без того нечастый здесь прохожийМинует Ёсино-гору и сторонитсяНа кручах выбитых тропинок,Над бездной нависающих мостков.***В первый месяц Нового года объявляли о назначениях на должности, и отец пребывал в радостном предвкушении, однако всё вышло вопреки его надеждам, и от человека, испытавшего те же чувства, что и отец, пришла весточка: «Думал — ну вот, теперь уж… Не спал всю ночь, ждал рассвета — и такое разочарование!»
Я ждал рассвета, не смыкая глаз,Но утреннего колокола звукиМеня от грёзы пробудили,И вот на сердце мрак такой,Что стоит тысячи ночей осенних.В ответ я послала:
До утренней зариЗачем томились мы?Ведь колокол рассветныйБьёт не о том,Что сбудутся надежды.* * *На исходе четвёртой луны мне понадобилось отправиться в Восточные горы [56]. По дороге можно было любоваться полями: и делянки для рассады, залитые водой, и засаженные уже участки нежно зеленели, и это было очень трогательно. Горы оказались очень неприветливы, чудилось, будто они обступают тебя всё теснее, и от этого вечерами было немного не по себе, одиноко и неприютно, а птица куина отчаянно выстукивала свою песню [57].
Кто-кто-кто?У дверей раздаётсяПесня птички куинаКто же ещё в эту пору глухуюГорной тропою придёт?Поскольку гора Рёдзэн находилась поблизости, я отправилась туда на поклонение [58] и помолилась там, но путь был тяжёл, и пришлось зайти к каменному колодцу возле горной кумирни. Одна из моих спутниц, зачерпнув воду рукой, пила из пригоршни, а потом сказала «Наверное, это та самая вода, которой не напьёшься вдосталь?» [59]. Я в ответ произнесла:
Здесь, глубоко в горах,Воду, что бьёт между скал,Ты зачерпнула рукою,Только теперь познавНеутолимость жажды.Та, что пила воду, ответила:
Чем в давнем том колодцеПаденьем капель замутненная вода,Мне влага эта более желанна,Не утолится еюДуша моя.На обратном пути закатные лучи так ясно озарили всё вокруг, что даже столица видна была вся до последнего уголка, а та дама, «замутившая воду в колодце», сказала, что возвращается домой. Расставание, кажется, опечалило ее, и утром она мне прислала:
За гребни горЗакатные лучиСпускались, унося с собою тени,Глядела я — ив мыслях о тебеСжималось сердце.Услышав благостные звуки утренней молитвы, творимой монахами, я открыла двери и увидела светлеющую от первых лучей кромку гор и тёмные верхушки деревьев, окутанные туманом — отчего-то это окаймлённое лесом небо, затянутое дымкой, показалось мне прекраснее даже, чем цветущая сакура или алые осенние клёны. А тут ещё кукушка совсем рядом в листве много-много раз прокуковала мне.